Порочные пожарные для булочки

— Спасибо, булочка, — шепчет Ник, когда я ставлю поднос. Его пальцы на секунду касаются моих, и этот короткий контакт прошибает меня током до самых пяток.
Следующий час превращается в сладкую пытку. Я обслуживаю посетителей, улыбаюсь, упаковываю заказы, но всё мое существо сосредоточено на мужчинах в углу.
Пожарные сидят неподвижно, как два хищника, наблюдающих за добычей. Платон медленно откусывает булочку, не сводя с меня глаз, и я вспоминаю, как эти губы вчера касались моей груди. Низ живота обдает волной жара.
  
Наконец зал пустеет. Тетя Надя, подозрительно быстро закончив дела, прощается:
— Ладушка, я побежала, внука надо забрать. Ты справишься? Пожарные вот если что, помогут…
Она уходит, и я слышу, как за ней поворачивается замок. Ник встает и вешает на дверь табличку «Закрыто».
В пекарне воцаряется тишина, нарушаемая только мерным гулом холодильника и моим участившимся дыханием.
Платон медленно поднимается и идет ко мне. Я застываю у прилавка, сжимая в руках полотенце. Сердце вырывается из груди…
Мужчина обходит стойку, оказывается в моем личном пространстве и обнимает сзади. Его горячие ладони ложатся на мой живот, поглаживая через тонкую ткань фартука.
— Нам очень понравилось, как ты работаешь, — его голос, низкий и хриплый, вибрирует у моего уха. — Но у нас остались вопросы к безопасности помещений.
Ник подходит спереди. Он берет меня за подбородок, заставляя смотреть в свои темные, полные голода глаза.
Ох, мамочки!
Ладони Платона медленно поглаживают складки на талии, которые я всю жизнь пыталась скрыть. Но под его пальцами они словно превращаются в самое ценное сокровище.
Инстинктивно опираюсь ладонью на прохладную гладкую поверхность прилавка.
Этот контраст… ледяной камень под ладонями и обжигающий жар мужских тел с обеих сторон… заставляет мои колени подгибаться.
Когда Ник прихватывает зубами мочку моего уха, я выгибаюсь в руках Платона, чувствуя его твердый стояк, упирающийся мне в попу.
— Да, — басит Ник, его свободная рука накрывает мою грудь, властно сминая её. — Слишком тут у тебя… жарко. Нам нужно проверить подсобку на предмет повышенной воспламеняемости. Вдруг там что-то готово вспыхнуть от малейшей искры?
Платон тем временем скользит ниже, медленно поднимая подол моего платья.
— Ну что, Лада? — шепчет, прижимаясь своим возбуждением к моей попе. — Идем проверять, насколько легко ты загораешься? Или прямо здесь, на прилавке, проведем инструктаж?
 Глава 5. Замешана на страсти 
Лада
Стон вырывается из груди возбужденным хрипом. Я смотрю в серые глаза Ника, чувствую на талии уверенные ладони Платона и… киваю.
Боже, Яблочкина! Что ты творишь?
В первый раз это был шок, замешанный на адреналине от пожара и горечи измены. А сегодня что? Чем отмажемся перед собственной совестью?
— Стресс от появления Славика, — коварно шепчет внутренний голос, пока тело буквально плавится в руках двух мужчин.
И ведь не поспоришь.
Бывший только что пытался втоптать меня в грязь прямо посреди моей любимой пекарни, называя «недоразумением» со «складками».
Он годами методично уничтожал во мне женщину, заставляя верить, что я — лишь удобная функция, «пышка», которая никого не может завести.
А теперь двое пожарных смотрят на меня так, будто я — редчайший бриллиант, за который они готовы перегрызть глотку любому.
Платон тыкается носом в мои волосы и шумно вдыхает.
От его горячего дыхания по коже скачут мурашки. Пальцы пожарного медленно очерчивают контуры моей фигуры, и я тихо всхлипываю, понимая, что это предательское тело уже не принадлежит мне — оно откликается на каждое их движение, на каждый осознанный жест.
— Булочка… ты вся дрожишь, — рычит мне на ухо Платон своим невозможным баритоном, — не бойся нас. Мы тебя не обидим. Только отогреем.
— Сделаем так, что ты забудешь все его слова… — шепчет Ник, опуская взгляд на мои губы.
Я медленно провожу по ним языком, и глаза пожарного вспыхивают темным, опасным огнем.
Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и я чувствую, как воздух в пекарне сгущается.
— Без порции сладкого мы сегодня не уйдем, Лада, — хрипит Платон.
И тут мир переворачивается. В самом буквальном смысле!
— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — взвизгиваю, внезапно оказавшись на могучем плече Ника. — ОПУСТИТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ!
— Нет уж, — он слегка шлепает меня по бедру, — сначала мы найдем более уединенное место. А то я сейчас взорвусь от одного твоего вида.
От его прямолинейности я густо краснею, но, к своему стыду, замечаю, что мои формы прекрасно и очень уютно умещаются на его широком плече.
Чувствую себя не «тяжелой обузой», а маленькой, хрупкой женщиной, которую защищает настоящий колосс. Это чувство настолько новое и острое, что я на миг забываю, как возмущаться.
— Где ключ от подсобки, булочка? — тянет Платон, окидывая взглядом зал. — Здесь слишком много окон. А мы не хотим делиться этим моментом ни с кем. Это только наше, правда?
От его мягкого, с хрипотцой баритона я таю, как сливочный крем в жаркий полдень.
— Ключ в том шкафу, — продолжая висеть на плече Ника, покорно указываю пальцем на полки в углу.
Ник несет меня к заветной двери, а Платон на ходу подхватывает ключи.
И пока мы преодолеваем эти несколько метров, в моей голове происходит настоящий тектонический сдвиг.
Мне не страшно. Наоборот, низ живота сладко тянет от предвкушения чего-то запредельного.
С каких пор я стала такой? Никогда ведь не была…
Наверное, просто впервые в жизни встретила мужчин, которые не требуют, а берут на себя ответственность за то, чтобы я чувствовала себя желанной.
Дверь подсобки открывается. Здесь чисто, пахнет ванилью и немного — кофейными зернами.
Меня осторожно ставят на ноги, и я тут же оказываюсь в кольце их тел.
Ник первым впивается в мои губы. Распахиваю глаза, ощутив этот жгучий напор.
Он целует властно, глубоко, словно пытается выпить меня всю до дна. От его запаха — смеси амбры и чего-то неуловимо брутального — я окончательно теряю связь с реальностью.
Я никогда не испытывала ничего подобного раньше.
Слава всегда был сух и эгоистичен, а с этими двумя я чувствую, как становлюсь центром их вселенной.
Готова дрожать и таять от одного их присутствия.
Платон оказывается сзади, его руки ложатся мне на талию, медленно приподнимая край моего платья.
Он опускается на колени, и я чувствую его горячее дыхание.
— Ты невероятная, — хрипит, — какая у тебя кожа… как шелк…
— МММ! — мычу в губы Ника, содрогаясь от нежных прикосновений Платона. Его губы и руки дразнят меня, заставляя буквально гореть изнутри.
— Боже… как хорошо… — срывается с губ.
— Это только начало, Лада, — улыбается мне в губы Ник, и в его серых глазах я вижу отражение собственного пожара.
Дальше все закручивается в невероятном калейдоскопе чувств.
Руки, сминающие мое тело с такой жадностью и одновременно осторожностью, будто я — величайшая ценность.
Довольное рычание мужчин и лава удовольствия, растекающаяся по моим венам.
— Посмотри, как ты на нас откликаешься, девочка, — шепчет Платон, лаская мои бедра и заставляя задыхаться от его напора.
Внутри все натягивается, словно струна.
Резкий, мощный, ослепляющий восторг накрывает меня прямо в их руках.
Я кричу в губы Ника, теряя опору под ногами. И в этот момент лишняя одежда покидает мое тело, оставляя абсолютно беззащитной, но впервые — не стесняющейся своей наготы.
— Какая же ты… — Ник зарывается носом в мою шею, глубоко вдыхая аромат кожи. — Где же ты раньше была, Лада?
  
Я таю от этих слов. Вся ненависть к собственному телу, которую взращивал во мне бывший, сейчас испаряется под жаркими взглядами пожарных.
Платон нагло, но удивительно нежно сжимает мою грудь.