Следуя за любовью

– Ты сказал, она уехала! – пронзительно вскрикивает девушка, обращаясь к моему жениху.
Когда он наконец резко оборачивается, у меня чуть желудок в пятки не уходит.
Плечи у Стюарта голые, как и все остальное. На них зигзагом – свежие царапины. Видит бог, секс со Стюартом никогда не приносил мне такого удовольствия, чтобы настолько его исполосовать. Его каштановые волосы, всегда идеально зачесанные, взлохмачены и торчат во все стороны. Ее рук дело, без сомнения. Не моих.
  
Не мои руки. Не мои отметины. Не мои ноги его только что обвивали. Ничего моего.
Камень у меня на пальце вдруг стал весить тонну. Серебряное кольцо жжет кожу, словно кислота.
– Анна…
– Сегодня мой день рождения, – выпаливаю я, будто это все еще что-то значит.
Стюарт трет глаза и часто моргает, словно не может поверить, что все это происходит наяву. Что я действительно здесь. Что я испортила его планы.
– У меня день рождения, а ты вот чем занимаешься! – Я заставляю свой голос звучать твердо, сурово. Холодный груз в руках напоминает, что у меня нет свободной ладони, чтобы залепить ему пощечину. – Три года на тебя потрачено!
– Анна, детка! Не знаю, как это получилось… я просто… блин! Потерял счет времени и просто заб…
Я напряженно, мучительно выдыхаю. С каждым вдохом я будто глотаю огонь.
– Потерял счет времени? – тряхнув головой, напираю я. – И давно?
Решительные скулы, которые я любила поглаживать, пока мы смотрели фильм или пили вино на террасе, вдруг кажутся слишком резкими. Пухлые губы, которые я целовала при каждом удобном случае, вызывают отвращение. Все его черты выворачиваются шиворот-навыворот, и чем дольше я смотрю, тем больше их ненавижу.
– Это была случайность.
Услышав это, женщина, из которой он даже не вышел, смотрит на него с изумлением. А она красотка, понимаю я. Даже с перекошенным от отвращения ртом – она красотка. Длинные руки и ноги, идеальные мышцы и безупречная кожа. Желудок проваливается еще глубже.
– Это была случайность только сейчас? А как насчет первых пятидесяти раз? – спрашивает она.
Ощущение, что меня предали, сменяется гневом. И я закипаю.
– И давно это продолжается? – спрашиваю я, стиснув зубы.
– Несколько месяцев! – визжит моя соперница. Она наконец отталкивает Стюарта, и, когда они отрываются друг от друга, я поднимаю глаза к небу. – Он приводил меня сюда несколько месяцев!
– Она врет! – лепечет Стюарт.
Я старательно обвожу его взглядом, пока он прячет член в штаны и судорожно дергает молнию. Пуговицу не застегивает. На нем те самые, идеально отглаженные классические брюки, которые он так любит, сейчас все мятые и грязные.
Потные ладони скользят по огнетушителю, но я не даю ему выпасть из рук. Когда я перехватываю баллон поудобнее, Стюарт опускает на него глаза.
– Зачем ты его держишь? Поставь, – велит он. – Не делай глупостей! Не сходи с ума!
Я слежу за его взглядом, который останавливается на рычаге под моими пальцами и еще не выдернутой чеке. Женщина возится на своем месте, наверное пытаясь одеться.
– Не сходить с ума? – У меня вырывается смешок, и его можно назвать каким угодно, только не благоразумным.
– Вот именно! Ты меня пугаешь. Расслабься, пока не натворила глупостей!
– Глупостей, – вторю ему я, поглаживая огнетушитель. – Типа перепиха с другой, а не со своей невестой? Не с той, на ком ты через год собираешься жениться? Той, которая уже купила платье и всем рассказала, что выходит замуж за хорошего человека? И не надо называть меня сумасшедшей. Не надо говорить, чтобы я расслабилась.
Безымянная женщина сползает с обеденного стола и встает рядом со Стюартом. Она не пытается уйти, несмотря на то, как он о ней говорил. Сердце у меня разрывается на куски, когда до меня наконец доходит: она ведь призналась, что встречается со Стюартом уже давно. И часто.
Я начинаю терять контроль над эмоциями. Мне никогда не удавалось оставаться спокойной, когда я расстроена, но это… не какая-то мелкая ссора или недопонимание. Это гораздо хуже.
Теперь ничего не вернуть.
Эта мысль и заставляет меня выдернуть чеку огнетушителя и надавить на рычаг, заливая парочку передо мной белой пеной.
 
2. Аннализа
 
На следующее утро я все еще чувствую пену из огнетушителя на пальцах, как бы я их ни отмывала. Моя сестра бешено вышагивает по ковру, чуть ли не горящему у нее под ногами, и гневно сверкает глазами, обычно такими ласковыми. Они у нее ярко-голубые, в отличие от моих карих.
Она извиняется, кажется, уже в миллионный раз, а я в миллион первый раз велю ей прекратить.
Когда вчера вечером я объявилась на пороге их съемного дома после того, как чуть не зашвырнула кольцо в гавань и целый час проплакала в машине, сестра приютила меня без лишних расспросов. Один взгляд на меня – и она все поняла. Извинения начались, как только я рассказала о случившемся. Во всех мучительных подробностях. Чего мне только стоило удержать ее от осуществления нашей мести до утра!
Едва мы переступили порог квартиры, где мы со Стюартом живем – видимо, уже жили, – как сестра сердито удаляется в спальню собирать мои сумки. Через час вся моя одежда и важные вещи сложены и готовы к переезду. Жаль, что со мной дело обстоит иначе.
В этой квартире ничто не несет отпечатка моей личности, но все же тут был мой дом. Место, куда я думала вернуться после свадебной церемонии. Где мы могли начать совместную жизнь как молодожены и прожить еще множество памятных моментов вместе. Хороших и плохих, только не таких, как этот.
– Нужно было раньше проверить телефон, – сердито выдыхает сестра, прожигая взглядом пиджак в гардеробе на половине Стюарта. Моя половина пуста. Совершенно пуста на фоне дорогих пиджаков и рубашек поло.
– Хватит, Брэкстон! Я бы предпочла, чтобы ты ухаживала за моим приболевшим племянником, чем разбиралась с моими проблемами, – укоряю ее я. – Не говоря уже о том, что ты весь день провела со свекрами.
Сестра сжимает руки в кулаки.
– Все равно! Так бы и вздернула этого хмыря на флагшток за его крошечные яйца!
Ее муж, Мэддокс, морщится, стоя в дверном проеме и глядя на нас. Его поза выражает полное сочувствие, и я старательно не обращаю на это внимания. Пусть сердце у меня и адски болит, но это не конец света. Стюарт не заслуживает такой власти надо мной.
Вдруг если я буду повторять это снова и снова, то смогу унять боль, как смогла бутылка вина прошлой ночью.
– Ой, Анна, только не надо на нас так смотреть! Ты никогда не возражала против того, чтобы отсыпать хорошую порцию мести. – Брэкстон сверлит меня глазами. – Знаю, в твоей прелестной головке есть кое-какие задумки.
– Конечно, есть. Как раз пытаюсь решить, с чего начать.
Мэддокс морщится.
– Это явно не к добру.
– Знаешь, что еще было не к добру? – Я умолкаю, ожидая, что они угадают ответ на мой риторический вопрос. От гнева щеки у меня заливает румянцем. – Что он не разрешал мне заглядывать в его телефон! Работа, работа, работа, всегда говорил он, но следовало бы додуматься! Кому нужно брать телефон в душ на случай звонка с работы?! Гос– поди, какая же я наивная! Наивная идиотка, блаженствовавшая в мире грез, пока ее жених трахался с роскошной красоткой, а не со мной.
Пока я разглагольствую, глаза начинает отчаянно щипать. Брэкстон спешит усесться на корточки и положить руки мне на колени. По щекам катятся слезы, и это меня бесит. Бесит, что раны еще так свежи, что моя самооценка трещит по швам от любого напоминания о них. Я в этой спальне, где когда-то была счастлива и чувствовала себя в безопасности…
  
Я хочу снести стены и разрушить все, что было ему дорого. Но еще больше хочу свернуться калачиком в постели, вдыхать запах его одеколона и плакать, не собираясь останавливаться в обозримом будущем. Со Стюартом я провела три года своей жизни. Это время не вернуть.
– И что мне теперь делать? – чуть не скулю я, обращаясь к сестре.