Отец моей малышки (СИ)
Так кто из вас подонок?
Разворачиваюсь и направляюсь к двери, чтобы никогда больше не возвращаться в этот гадюшник. И уже на самом пороге меня останавливает все тот же беспристрастный голос.
– У ее нового парня – английское гражданство, помимо российского, – сообщает мне адвокат. Всеволод, кажется его зовут. Длинное, несуразное отчество выскочило из головы.
– И что это означает? – медленно спрашиваю, поворачиваясь, хоть и сам уже догадываюсь, что это может означать.
– Если она выйдет за него замуж и уедет в Великобританию, своего ребенка вы больше не увидите, – подтверждает мои опасения адвокат.
С минуту я остолбенело молчу, словно пыльным мешком огретый. В голове вдруг становится так шумно и горячо, словно я с кем-то там остервенело спорю, хоть слов и не разобрать.
Но ведь она еще не вышла замуж! – наконец выкрикивает кто-то финальным аргументом. Я киваю этому кому-то как наиболее логичному из всех моих внутренних голосов. А заодно и адвокату, попутно вспоминая, что его отчество – Евгеньевич, как и у моего родного дяди. Как я мог такое забыть?
– Спасибо, Всеволод Евгеньевич, за ваши советы и за новую информацию. Я попробую еще раз… объясниться с ней. И думаю, я смогу предусмотреть момент, когда… и если! она захочет уехать из страны.
Адвокат небрежно кивает, словно уверен, что это наша с ним не последняя встреча.
– Да, да, конечно. Я послал вам нашу электронную визитку на телефон, если передумаете. А я позвоню, если узнаю от нашего детектива, что она купила билет на самолет.
Меня передергивает от его последних слов, и я выхожу, улыбаясь пустой, ничего не значащей улыбкой молодой секретарше.
***
Вечером я готовлюсь к завтрашнему докладу. Точнее пытаюсь готовиться, потому что мысли совсем не там, где они должны быть. Они в прошлом – чудесном и бесшабашном, рядом с девчонкой на пятнадцать лет меня младше, которую я пытаюсь впечатлить дорогими ресторанами, поездкой в горнолыжный курорт (куда в это время года слетаются все знаменитости) и собственной эрудицией, потому что она явно растекается лужицей от всего, что я ей рассказываю с умным видом.
Вскоре, я уже не готовлюсь к докладу, а просто думаю. Вспоминаю ее…
И пью. Много, обильно и фактически на пустой желудок, если не считать пары оливок и нескольких долек лайма. Пью так, как привык в разъездах – дорогой коньяк с дробленым льдом, и я – медленно поглощающий его на фоне темнеющего городского пейзажа.
Когда-то я дал себе зарок не выпивать в одиночку – не перенимать эту идиотскую западную привычку, приводящую к алкоголизму и депрессии. Выпивка требует веселья – шумной компании, лихих катаний ночью на лодке и купания голышом между прибрежными зарослями тростника. Шашлыка, пахнущего луком, и женщин, пахнущих нежными духами и летом.
А вот это вот медленное посасывание из одинокого, дребезжащего стакана – неестественно и противно, даже если все это делать на фоне самого красивого пейзажа в мире и под джаз из встроенных акустических колонок.
Это ведь она меня научила – веселиться по-нашему, по-русски. Так, как я не веселился с юности, потому что считал, что не пристало человеку моего положения шляться вечерами по клубам в обнимку с юной красавицей, нарываясь на неприятности на каждом шагу. Черт, я даже подрался с кем-то из-за нее на углу пятой и восьмой, куда мы забрели чуть ли ни под утро. О да, в этот день Манхеттен мне открылся с самой неожиданной стороны!
Но даже это сейчас вспоминалось с ностальгией и умилением – мои окровавленные кулаки и нос, который каким-то чудом умудрились не сломать. Тогда я кажется, уложил троих, чудом сбежав вместе с Лилей в такси от вызванной соседями полиции…
Звонок мобилы нарушает мое полупьяное оцепенение. Я кошу глазом и морщусь. Алла.
Вот ведь еще одна проблема на мою голову! С какого хрена я с ней связался – с женщиной, которую никогда не любил? Да, она сама прыгнула ко мне в постель, но это должно было оставаться в плоскости удобных для нас, свободных отношений. Мы должны были остаться друзьями, изредка помогающими друг другу получить разрядку, а вместо этого она пролезла чуть ли ни в статус моей невесты.
Надо сказать ей правду – решаю в одно мгновение, хватая в руки телефон… и в следующее уже трусливо откладываю его, давая автоответчику принять ее голосовое сообщение – без сомнения фальшиво-небрежное, выясняющее, не хочу ли я «проветриться».
Не сейчас. Нельзя решать такие дела на пьяную голову. Еще ведь неизвестно, что я способен сейчас наговорить. И что она способна вследствие этого сделать.
– Такие вопросы спьяну не решаются, – наставительно сообщаю уже пустому стакану.
Снова беру телефон… и набираю новое сообщение, поражаясь собственной непоследовательности. Пишу ей – не Алле, нет. А на тот номер, который сегодня взял в деканате. Номер личного мобильника Лилии Печерской.
Долго набираю, не попадая пальцами в буквы. Еще пару секунд проверяю, нет ли опечаток, не ошибся ли номером, и отсылаю – быстро, чтобы не передумать.
Откидываюсь в кресле, забрасывая ноги на стол. Отрезав кончик, раскуриваю толстую, пахучую сигару из новой пачки – той, что привез прямиком из Кубы. И закрываю глаза.
«Я тебя люблю» – кружится в голове только что отправленное, побивающее все мои козыри признание. Медленно, завораживающе танцует под ритмы скрипучего саксофона…
Я тебя люблю… люблю…
Минут через пять бросаю еще один взгляд на экран телефона – удостовериться, что мне все это не приснилось, что я реально сделал это. И вижу, что на экране светится еще одно сообщение, которое я тут же, мгновенно проглатываю, даже без того, чтобы разблокировать телефон:
«Не старайся, Алекс. Она не твоя».
6-2
– Ты там надолго? – Андрей нетерпеливо стучится в ванную. Уже в третий раз.
– Ты в курсе, что это невежливо? – лениво тяну, вытягивая и рассматривая собственную ногу.
– А напроситься в гости и запереться на полночи в ванной – это вежливо? – шипит он, боясь разбудить Масюню, спящую в комнате дальше по коридору.
– Прости, Андрюш, я дико устала сегодня… – я демонстративно громко зеваю – так, чтобы он услышал и понял, что сегодня, несмотря на «гости», ему вряд ли что-то светит. Хотя, в принципе, по уму, мне самой надо хорошенько расслабиться и натрахаться до пара из ушей.
Но я знаю, что сексом только подолью масла в огонь – ведь ежу понятно, кого я буду видеть, каждый раз закрывая глаза.
– Ясно.
Удаляющиеся по коридору шаги я уже не слышу – глубоко ныряю с головой в пенную воду. А когда выныриваю, снова слышу стук в дверь.
– Ну что еще? – вздыхаю и тут же закашливаюсь – пена попала в дыхательные пути.
– У меня был плохой сон! – сообщает мне из-за двери Масюня, когда я прокашливаюсь и, отплевавшись, начинаю вставать под душ. В невинном детском эгоизме она даже не интересуется, в порядке ли я.
– Можешь подождать в гостиной, зайка, я скоро выйду, и расскажешь мне про свой сон! – успокаиваю ее и принимаюсь быстро-пребыстро мыться.
Вот примерно так кончаются все мои уединения – неожиданным стуком в дверь и требованием немедленно выйти, потому что «плохой сон», «скучный мультик», «баба обидела», «каша невкусная» и еще куча разных причин, все из которых все лечатся двумя простыми способами – «на ручки» и «обнимуси».
Справившись за рекордные шесть минут, почистив зубы и намазав лицо ночным кремом, я подхватываю телефон и уже готова опустить его в карман Андрюхиного халата, в который запахнулась… как вдруг замираю – экран освещается новым сообщением. С незнакомого номера.
«Я тебя люблю», – говорит мне это сообщение.
Вот так просто, без всяких прелюдий и объяснений, без даже приписки от кого оно.
Нет, мне, конечно, уж объяснялись в любви подобным образом – чаще всего эти объяснения приходят вкупе с фотографией мужских гениталий настолько внушительного размера, что поневоле задумываешься о том, почему им вообще нужно искать каких-то посторонних женщин, а не снимать их с себя, как надоедливых мух.