Неразрывная цепь

Дожди снова затопили сухое дно озера в Эдвардсе, и посадку перенесли на Уайт-Сэндс, штат Нью-Мексико. Мы спешно упаковали оборудование и погрузили его на поезд до запасного места. В Уайт-Сэндсе я прежде не бывал, но быстро понял, откуда взялось это название. Когда мы приехали, дул сильный ветер. Настолько сильный, что полёт пришлось продлить ещё на сутки. Когда «Колумбия» наконец зарычала на посадке, ветер немного утих, но облака мелкого белого песка всё равно были повсюду. Мы встречали орбитальный аппарат в защитных очках и масках, с заклеенными лентой манжетами и штанинами комбинезонов.
  
Ветер продолжал мешать при обслуживании аппарата. Пришлось соорудить временный ветрозащитный экран из фанеры и транспортных ящиков, чтобы защитить корабль, подвешенный на кранах. Очистка орбитера после возвращения в Космический центр Кеннеди заняла огромное количество времени. Белый песок был везде, и существенное загрязнение обнаружилось в каждом мыслимом отверстии.
К концу 1983 года на счету у нас было девять успешных полётов шаттла. Мы набили руку, многие операции становились привычными. Было очень приятно видеть, как срок между запусками становится всё короче. Примерно в это время НАСА и Космический центр Кеннеди прошли через очередную крупную реорганизацию. Обслуживание шаттла было передано новой компании — United Space Alliance. Снова мне пришлось расставаться со сплочённым коллективом. Многие перешли в USA, другим пришлось уехать в поисках работы в другие места. Именно это в работе в космической программе оставляет горькое послевкусие. Люди, отдавшие ей большую часть жизни, честно выполнявшие тяжёлую работу, — и вот их выбрасывают как лишние единицы в ведомости. Я понимал, что это простое деловое решение, продиктованное жёсткой арифметикой баланса. Но легче мне от этого не становилось.
Хотя за эти годы я участвовал в немалом числе телевизионных интервью и документальных фильмов, мне никогда не доводилось видеть, как снимается художественное кино. Весной 1984 года мне выпал такой шанс. Джеймс А. Митченер написал весьма популярную книгу «Космос», и голливудские продюсеры решили снять по ней телеадаптацию. Они приехали снимать ряд сцен на старых стартовых площадках мыса Канаверал и пригласили меня присоединиться к ним. Оказалось, они хотели, чтобы я сыграл небольшую роль безымянного немецкого учёного-ракетчика.
В первое утро съёмочная группа организовала нам превосходный завтрак с обслуживанием на заброшенном Комплексе № 34. Именно здесь в 1967 году погибли Гриссом, Уайт и Чаффи, и отсюда в 1968 году Уолли Ширра командовал первым пилотируемым пуском «Аполлона». Пятьдесят тонн белого пляжного песка было завезено из Мельбурна, чтобы укрыть бетон. Еда была отменная, и я решил, что начало весьма обнадёживающее. Всё это обещало быть интересным. Вскоре меня познакомили с несколькими звёздами — Брюсом Дёрном и Майклом Йорком. Дёрн оказался человеком, с которым я так и не сдружился. Очень высокомерный и колкий. Зато с Майклом Йорком мы сразу нашли общий язык. Он играл немецкого учёного, бежавшего к американцам в конце Второй мировой войны. Хотя его персонаж был вымышленным, группа, к которой тот принадлежал, была совершенно реальной. Это были инженеры и техники, разработавшие германскую ракетную программу на берегах Балтийского моря. Именно из этой группы вышел Вернер фон Браун. Сдавшись американцам, они продолжали исследования под эгидой Армии США в Уайт-Сэндсе, Нью-Мексико, и Хантсвилле, штат Алабама. В 1959 году они влились в состав НАСА.
Хотя я и не был частью ракетной программы в Германии, после войны я эмигрировал в Соединённые Штаты и вошёл в космическую программу примерно так же, как персонаж Йорка. Он был очарован всем этим и хотел лепить свой образ с меня. Он сказал, что я его «прообраз — страстный, увлечённый и располагающий к себе». Что ж, это описание показалось мне весьма точным. Очевидно, он был тонким знатоком людей.
Одна из первых сцен, над которой мы работали, изображала пуск поддельной немецкой ракеты — той, что американцы знали под названием «Фау-2». Я присутствовал при немалом числе запусков с первых дней и имел достаточно чёткое представление о том, как это должно выглядеть. Задача Майкла в этой сцене — бежать прочь от стартовой площадки, вскочить в ожидавший грузовик и быстро укрыться в бункере. После съёмки режиссёр попросил меня просмотреть отснятый материал и высказать замечания.
Пока Майкл бежал к грузовику, его галстук развевался на ветру, а карандаши выскакивали из нагрудного кармана. Да, на нём был белый рабочий халат, но я объяснил режиссёру, что ни один уважающий себя немецкий учёный никогда не позволил бы себе такого вида. Галстук должен быть зафиксирован зажимом, а все карандаши и ручки — аккуратно закреплены в кармане. Режиссёр решил переснять сцену, но зажима для галстука ни у кого не нашлось. Ближайшей заменой оказалась скрепка — её и использовали.
В обеденный перерыв Майкл пригласил меня в свой трейлер, где я познакомился с его очаровательной женой. Мы провели время, обсуждая германскую ракетную программу и рассматривая фотографии пусков из НАСА, которые я принёс с собой. После хорошего обеда режиссёр снова появился и повёл нас на одно из подготовленных для съёмки мест аварии. Военно-воздушные силы предоставили несколько грузовиков списанных ракетных деталей и прочего оборудования в качестве реквизита. Съёмочная группа довольно неплохо расставила обломки, но одна деталь привлекла моё внимание. Прямо в кадр попадала груда старых баллонов с фреоном для обслуживания кондиционеров. Поскольку во времена «Фау-2» кондиционеров не было, я предложил их убрать. Остаток дня мы проработали над несколькими другими историческими деталями. Режиссёра интересовало, что говорили бы учёные и техники после удачного пуска. Я научил всех восклицать: «Зер гут, зер гут!» — «Отлично, отлично!» Наряженные в белые рубашки, плотные твидовые брюки и белые лабораторные халаты, мы выкрикивали это в сцене, изображавшей нашу реакцию на только что прошедший пуск.
Ещё несколько дней они снимали на мысе Канаверал, а затем отправились завершать этот тридцатимиллионный проект в Калифорнию. В целом, думаю, они справились с экранизацией очень хорошо. Фильм точно передал эпоху, и мой маленький экскурс в мир кинопроизводства доставил мне искреннее удовольствие.
К концу 1985 года весь наш флот из четырёх орбитальных аппаратов был в строю. С 1981 года мы выполнили двадцать три миссии, и всё, казалось, шло отлично. Пожалуй, слишком отлично в некоторых отношениях. Хотя по ряду направлений мы отставали от графика, в коллективе воцарилась определённая самоуспокоенность. Меня беспокоило, что кое-кто стал слишком доверять технике.
В 1984 году президент Рональд Рейган сделал неожиданное объявление: на борту одного из предстоящих полётов шаттла полетит школьный учитель в качестве пассажира. Хотя многих в программе это встревожило, публика идею полюбила, и на место подали заявки более 11 000 педагогов. К лету 1985 года этот список был сокращён до десяти финалистов. По итогам двухнедельного отбора комиссия НАСА выбрала тридцатишестилетнего учителя из Конкорда, штат Нью-Гэмпшир. Вице-президент Джордж Буш объявил победительницу на торжественной церемонии в Белом доме. Её звали Криста Маколифф.
В сентябре Криста прибыла в Хьюстон, чтобы начать подготовку в качестве специалиста по полезной нагрузке. Её 114-часовая программа не шла ни в какое сравнение с интенсивными тренировками астронавтов. По сути, специалист по полезной нагрузке технически не считался астронавтом. Эта должность была предназначена главным образом для иностранных официальных лиц, американских политиков и учёных, проводивших эксперименты для частных компаний. Сенатор Джейк Гарн уже слетал в космос, а конгрессмен Билл Нелсон должен был лететь на миссию раньше Маколифф — на СТС-61C.
  
Криста была включена в состав экипажа орбитального аппарата «Челленджер». Это был хороший корабль, уже девять раз побывавший в космосе. Боб Криппен командовал «Челленджером» в полёте, вписавшем Салли Райд в историю как первую американку в космосе. Миссия Маколифф — СТС-51L — должна была проходить под командованием Дика Скоби, для которого это был бы второй полёт на «Челленджере». Мы с Диком работали вместе над рядом специальных проектов и стали близкими друзьями. В роли специалиста по полезной нагрузке Кристу должен был сопровождать инженер компании Hughes Aircraft Грег Джарвис.