Неразрывная цепь
В начале программы шаттлов, пока «Рокуэлл» ещё был генеральным подрядчиком по обслуживанию, у нас произошла авария, унёсшая жизни двух наших техников. Оба вошли в кормовой отсек орбитального аппарата, стоявшего на стартовом столе. Этот отсек был заполнен стопроцентным азотом, чтобы исключить возможность возгорания в ходе заправочных операций. Из-за какого-то недоразумения в Центре управления запуском по системе громкоговорящей связи прозвучал сигнал «всё в порядке». Наши техники отреагировали — открыли люк отсека и вошли. Азотная атмосфера немедленно их оглушила, и они потеряли сознание. Через минуту-другую их не стало.
После катастрофы «Челленджера» было решено установить в Космическом центре Кеннеди памятник астронавтам, погибшим при исполнении служебного долга. Я обратился к председателю комиссии, курировавшей этот проект, с идеей. Нет ли возможности включить в мемориал имена семи техников? Это были люди, погибшие на протяжении лет при подготовке кораблей к полётам. Мне сообщили, что, поскольку они не являлись астронавтами, их имена включить нельзя. Мой вопрос — а разве их семьи горюют меньше, чем семьи погибших астронавтов? — так и остался без ответа. Последнее, что я слышал на эту тему: «Посмотрим, что можно сделать».
Не получив удовлетворительного ответа, я написал письмо директору центра, генералу Форресту Маккартни. Ответ пришёл через нашего руководителя базы в «Рокуэлле». Он сообщил, что директор Космического центра Кеннеди не поддерживает идею такого монумента и что мне следует оставить её. Намёк я понял.
В январе 1989 года я вышел на пенсию из «Рокуэлла» и покинул космическую программу. Но я не оставил своего стремления создать памятник погибшим техникам. На этот раз я начал письменную кампанию, обратившись ко многим друзьям и бывшим коллегам. Я просил их рассылать копии моего письма своим конгрессменам, звонить директору центра на мысе Канаверал и администратору НАСА в Вашингтоне — которым, к слову, стал мой старый друг Ричард Трули — по поводу монумента. Поддержка оказалась огромной, и я с радостью сознавал, что уволить меня теперь некому. Не прошло и недели, как позвонили из офиса Маккартни и из Службы по связям с общественностью с просьбой прекратить письма и звонки. Генерал Маккартни решил, что они, оказывается, вполне могут создать мемориал работникам, погибшим при исполнении долга в ходе наших великих космических приключений.
После этого события развернулись стремительно. Несколько месяцев спустя я с гордостью присутствовал на церемонии открытия нового монумента в Центре доктора Дебуса. Стоя в толпе, я не смог сдержать внутреннюю улыбку, когда генерал публично поблагодарил меня за то, что я сделал этот монумент реальностью. Мне так и хотелось ткнуть в него пальцем и крикнуть: «Попался!» Некоторые вещи не меняются никогда.
Эпилог — Куда пошёл Гюнтер
Даже выйдя на пенсию, я не был полностью оторван от жизни космического центра. Три раза в неделю я играл в теннис с людьми, которые всё ещё работали на мысе. Я следил за всеми слухами и новостями. Честно говоря, я чувствовал себя как океанский лайнер, пересекающий море: я двигался вперёд, но кильватерная волна продолжала бежать за мной. После тридцати лет, насквозь пропитанных ракетным выхлопом, я не считал себя по-настоящему отрезанным от программы.
Одним из главных удовольствий пенсии, которого я так ждал, была возможность объездить весь мир и увидеть его великие места. За годы работы я немало путешествовал. Побывал на сафари в Африке, видел пирамиды Египта, великий храм в Бангкоке и индийский Тадж-Махал. В первый год на пенсии я посетил Фиджи и Большой Барьерный риф у берегов Австралии — поистине фантастическая поездка. После неё я совершил обширное путешествие по Аляске.
В 1991 году я заметил, что здоровье Хенны снова пошатнулось. Всё это время она оставалась на экспериментальном лечении, и результаты до сих пор были отличными. В 1973 году ей давали не больше года жизни. Медикаментозная терапия, начатая в 1974-м, подарила нам ещё семнадцать лет — но становилось ясно, что рак в конечном счёте возьмёт своё. Мы съездили на длительное время в Германию — навестить родных и её старых друзей. Я понимал, что мы приехали попрощаться. В начале 1993 года её не стало.
Теперь, располагая большим количеством свободного времени, мне пришлось учиться вести хозяйство самому. Дочери давно выросли и вышли замуж, и впервые в жизни я оказался один. В одном я был твёрдо уверен: великого кулинара из меня не выйдет. Похоже, я куда охотнее проводил время на своей лодке, чем на кухне. Я всегда был сильным и стойким человеком, и довольно быстро взял жизнь в свои руки.
В 1995 году я получил приглашение на премьеру фильма «Аполлон-13». Картина была точной драматизацией злополучного полёта Джима Ловелла к Луне вместе с Фредом Хейсом и Джеком Суайгертом. Работа над фильмом, снятым по книге «Потерянная Луна», написанной Ловеллом в соавторстве с Джеффри Клугером, началась ещё до завершения рукописи. Оба — и книга, и фильм — получили колоссальную предрелизную огласку: не знать о них мог разве что человек, выброшенный на необитаемый остров. Мне очень хотелось посмотреть фильм и ощутить атмосферу грандиозной голливудской премьеры.
Сам фильм получился превосходным. Роль Джима Ловелла исполнил Том Хэнкс. Внешнего сходства между ними было немного, но Том великолепно передал характер Ловелла. Режиссёр Рон Ховард пошёл на всё ради достоверности. Разумеется, кое-какие ляпы всё же случились — например, появление Гюнтера Вендта в комнате во время облачения экипажа в скафандры (в этот момент я должен был находиться на стартовом столе), — но в целом изображение было очень точным. Пожалуй, самой бросающейся в глаза ошибкой стал выбор актёра на роль Кена Маттингли. Кен был лыс как колено, однако сыгравший его Гэри Синиз щеголял полной шевелюрой. Меня особенно впечатлила симуляция невесомости. Создатели фильма пошли на крайние меры: установили макеты кабин командного модуля и лунного модуля внутри одного из самолётов НАСА KC-135, использовавшихся для тренировок в условиях невесомости, — знаменитой «рвотной кометы». Актёров снимали прямо в макетах кабин, пока самолёт выполнял серию огромных параболических дуг. Секрет того, почему эти сцены выглядят так убедительно, прост: актёры были по-настоящему невесомы. Я был весьма впечатлён.
На приёме после просмотра я познакомился с Роном Ховардом и Томом Хэнксом. В разговоре Том упомянул, что хотел бы снять телевизионный мини-сериал об истории полётов «Аполлон». Он спросил, не смогу ли я помочь с некоторыми техническими деталями. Идея интересная, подумал я. Больше всего меня беспокоило их отношение к достоверности. Если получится что-то вроде «Парней что надо» — беллетризованной версии событий, — я предупредил, что участвовать не стану. Но Том заверил меня, что всё будет точно. Он хотел показать программу такой, какой она была на самом деле, и людей — такими, какими они были в жизни. Звучало как стоящий проект, и я попросил его связаться со мной, когда будет готов начать.
В начале 1996 года мне представили одну замечательную женщину, которая тоже несколько лет проработала в Космическом центре Кеннеди по программе шаттла. Её звали Эллен Джин Гудман. Она выросла в небольшом городке Коулвуд, Западная Вирджиния, по соседству с мальчиком по имени Гомер Хикэм. Как и Эллен, он впоследствии долгие годы работал в космической программе. Но настоящую известность ему принесла книга «Ракетные парни», по которой был снят популярный фильм «Октябрьское небо» — его название было составлено из букв оригинального заголовка книги.
В мае 1996 года Эллен Гудман стала миссис Вендт. После свадьбы мы провели три недели в Германии — я знакомил её со своей родиной. Несмотря на некоторые трудности с общением — многие мои родственники почти не говорят по-английски, — Эллен в полной мере насладилась поездкой. Это расширило её кругозор и пробудило аппетит к новым путешествиям. Вернувшись во Флориду, мы обустроились в новой квартире в Титусвилле — прямо напротив острова Меррит через реку Индиан-Ривер, на одной линии с комплексом 39. С причала, где стояла моя лодка, мы продолжали наблюдать за каждым запуском шаттла.