Неразрывная цепь

Часы растянулись в дни. Наконец, на исходе третьих суток, Ньюпорт принял решение отступить и сосредоточиться на основном объекте. К «Магеллану» предстояло вернуться позже.
Чтобы переместиться к координатам GPS «Колокола Свободы-7», нужно было пройти всего около двух с половиной километров. Снова члены команды пилотировали аппарат, наблюдая за монитором. Но место, которое должно было быть последним пристанищем корабля, выглядело иначе — и никакого корабля. Проблема в том, что координаты GPS чрезвычайно точны на поверхности: мы могли поставить судно именно туда, куда нужно. Но под водой GPS не работает. С аппаратом на конце шести километров кабеля точно определить его местонахождение было очень трудно. И снова часы растянулись в день, затем в следующий. На лице Курта всё яснее читалась растущая тревога. Голос он не повышал, но беспокойство скрыть было нельзя.
  
На исходе третьего дня часть подводного рельефа была опознана по снимкам с прошлой экспедиции. Аккуратно управляя аппаратом по этим ориентирам, команда наконец увидела в темноте небольшую тёмную башню. Вот она. Капсула Гриссома. Если бы год назад мне сказали, что я снова увижу её, я бы счёл это полным безумием. Но теперь я смотрел на неё, и воспоминания нахлынули волной.
В каком-то смысле она выглядела странно. Наросты ржавчины венчали её, как корона, а разрушенный тепловой экран напоминал причудливое коралловое образование у основания. Но чёрные стенки корабля выглядели почти так же, как в день, когда мы с Джоном Гленном усадили Гаса внутрь. Невероятно. Джим Льюис испытывал похожие чувства, не отрывая взгляда от реликвии. Он был взволнован, увидев трос, который в своё время зацепил с вертолёта, — трос по-прежнему был прикреплён к вершине капсулы.
Когда камера обошла корабль с другой стороны, в кабину можно было заглянуть. Куски изъеденного коррозией металла обвалились с приборной панели, дно покрывал толстый слой ила. В немногих открытых проёмах отчётливо виднелись провода и переключатели. Привязные ремни, которые удерживали Гаса в кресле, были на месте — и выглядели в потрясающем состоянии. Кто-то разглядел среди обломков фонарик Гриссома.
Мы довольно долго осматривали корабль через объектив камеры. Стоя вертикально на океанском дне, он казался героем истории, не имеющей никакого отношения к космосу. Время, должно быть, тянулось там мучительно медленно — под тремя милями воды. Тридцать восемь лет в этом тёмном, голом месте. Немного жуткое ощущение. Нам не терпелось снова увидеть его на поверхности.
Следующим шагом была установка трёх зажимов на кольцо у верхушки корабля. Курт детально изучил конструкцию капсулы. Специально разработанные зажимы представляли собой хитроумные приспособления: два стальных блока соединялись резьбовым механизмом — вроде тисков, только перевёрнутых. Сверху к ним было приварено стальное D-образное кольцо для подъёмного троса. Когда блоки затягивались на верхнем ободе «Колокола Свободы-7», разжать их было невозможно — разве что металл корабля, к которому они крепились, мог не выдержать. И это было вполне реальной возможностью.
Установить три зажима оказалось делом кропотливым. Дистанционные манипуляторы «Оушн Дискавери» управлялись джойстиками из рубки. В тесном помещении стоял запах пота и табачного дыма. Два оператора следили за малейшими движениями на мониторах, пытаясь точно совместить детали. Пока один манипулятор удерживал зажим на месте, другой, с вращающимся запястьем, медленно закручивал винт. Процедура была ювелирной и крайне медленной. Кто-то сказал, что это похоже на дистанционную операцию у пациента, находящегося в пяти километрах.
На всё ушло несколько дней — установить зажимы и завершить подготовку. После этого оставалось убрать аппарат из воды — тоже дело небыстрое. Команда не хотела, чтобы рядом с кораблём что-то могло запутаться в тросах. Ещё через полдня наконец пришло время выбрать кевларовый трос трёхточечного захвата и начать подъём. В спокойном море, ранним вечером, лебёдка начала медленно вращаться. Тревога была огромной. На лицах у всех застыло почти торжественное выражение.
Часами лебёдка крутилась, выбирая километры стального троса. Однажды трос вдруг обвис — все затаили дыхание. Но через мгновение с облегчением стало ясно, что это просто морская волна на секунду создала слабину. Чем ближе «Колокол Свободы-7» подходил к поверхности, тем гуще становилось напряжение.
Около двух часов ночи корабль приблизился к поверхности. Курт надел каску и спасательный жилет, готовясь к финальному захвату. Море оставалось спокойным, а над головой в полумесяце светила луна.
Ну вот. Идёт.
Первым появился маленький красный буй, прикреплённый к захватному устройству, — он запрыгал, пока трос тянул его сквозь поверхностное натяжение. Лунный свет заиграл на воде в момент его выхода на воздух. Три натянутые линии казались расходящимися, когда их тянули из чёрной воды вверх. И тут мы увидели его. Изъеденная ржавчиной верхушка «Меркурия» прорвала поверхность. Впервые за тридцать восемь лет маленький корабль, построенный фирмой McDonnell, почувствовал свежий воздух. Почти день в день тридцать восемь лет спустя — 20 июля 1999 года. Полёт Гриссома состоялся 21 июля 1961 года. Но была и ещё одна памятная годовщина: именно в этот день 1969 года Базз Олдрин и Нил Армстронг стали первыми людьми, ступившими на Луну. Та самая луна, что теперь светила «Колоколу Свободы-7».
Команда не торопилась, медленно поднимая корабль из воды целиком. Чем дольше он висел в воздухе без поддержки окружающей воды, тем больше был риск, что что-нибудь не выдержит. Когда его подтянули к борту судна, Курт первым протянул руку и прикоснулся к нему. Вскоре капсула стояла на палубе в нижней половине старого стального котла с логотипом Discovery Channel.
Следующим пунктом была бомба SOFAR. Небольшая группа специалистов-взрывотехников из UXB International взяла дело в свои руки и очистила палубу от посторонних. Это было забавно. На протяжении всей экспедиции эти ребята держались легко и расслабленно. Теперь же они превратились в сгусток деловитости и дали ясно понять: здесь командуют они. Невзорвавшийся заряд быстро обнаружили и сняли крупным планом на видео, чтобы зафиксировать надпись и серийные номера. После этого — за борт, в надежде, что он уже никогда не увидит дневного света.
Нас пригласили осмотреть трофей, и впервые почти за три недели все смеялись и шутили. Мои первые слова оказались не особо историческими.
— Позвольте мне просто прикоснуться к нему после тридцати восьми лет, — пробормотал я.
Но я был по-настоящему взволнован. Вот мы снова, лицом к лицу. Я и корабль номер 11 с завода McDonnell Aircraft в Сент-Луисе, штат Миссури. Всё равно что встретить старого друга. Единственное, чего не хватало, — голоса Гаса за спиной: «Красавица, а?» Макс Эри заметил что-то блестящее в иле, заполнявшем дно капсулы, и извлёк два серебряных цента «Меркурий». Мы и представить не могли, что это обернётся новым скандалом. На следующий день один из сыновей Гриссома сообщил прессе, что, по его мнению, эти монеты не могли летать на борту в 1961 году: все летавшие монеты Гаса были, мол, учтены. Но он не подумал о том, что техники стартового расчёта могли тайно припрятать свои маленькие сувениры на борту. Вероятнее всего, так оно и было.
На рассвете «Колокол Свободы-7» был закреплён внутри котла, превращённого в резервуар для хранения, и мы начали долгий путь домой. По прибытии в Порт-Канаверал нас встречала большая толпа: журналисты, доброжелатели, телевизионные камеры. После того как корабль погрузили на платформу грузовика, к нему подошёл тихий человек с удивительно знакомой улыбкой. Он немного постоял, глядя на капсулу, потом перегнулся через край котла и коснулся чёрного металла.
  
— Думаю, Гас был бы по-настоящему рад видеть «Колокол» дома, — сказал он.
Я был с ним полностью согласен. Это был Лоуэлл Гриссом, младший брат Гаса.
Итак, дорогой читатель, моя история подошла к концу. У меня была замечательная карьера и чудесная жизнь. Хотя моя служба космической программе завершена, присутствие нашей страны в космосе — лишь в самом начале. Меня воодушевляют открывающиеся перспективы, и я хотел бы поделиться несколькими заключительными мыслями.