Учитель (ЛП)

Если бы кто–то другой сказал мне это, я бы подумала, что они лицемерят. Но почему–то, когда мистер Беннетт говорит, что я потрясающая, я действительно так себя чувствую. Будто есть что–то, в чем я хороша, даже если быть поэтом – глупая и нелепая карьера для меня, и мне на самом деле стоит стать медсестрой, как говорит мама.
– Я не потрясающая в математике, – выпаливаю я.
  
Чувствую себя глупо из–за этих слов, но почему–то они заставляют мистера Беннетта рассмеяться. Он запрокидывает голову и заливается громким смехом от души. Я различаю крошечную серебряную пломбу в одном из его задних зубов.
– Моя жена достает тебя?
Я пожимаю плечом.
– Это не ее вина. Я ужасна в математике.
– Я знаю, какая она. Она строгая, да?
Я сжимаю губы, не желая говорить ничего плохого о его жене. Но правда в том, что хотя мистер Беннетт – один из самых популярных учителей в школе, только лучшие ученики по математике фанатеют от миссис Беннетт. Она действительно очень строгая, и у нее мало терпения к детям, которые не схватывают материал сразу.
Но худшее, что говорят люди – это то, что они не понимают, почему мистер Беннетт женился на ней. Он самый красивый и любимый учитель в школе. Миссис Беннетт, наверное, симпатичная, хотя и не такого уровня, как ее муж. И ее точно не любят. На самом деле, она даже немного...
Ну, она стерва. Вот, я сказала это.
– Моя жена очень конкретна, – говорит он. – Ее интересуют только логика и рассуждения. Она не мечтательница, как мы. Для нее слова служат лишь утилитарным целям.
– Все нормально, – успокаиваю я его. – Мне просто нужно учиться. – И еще молиться о чуде.
– Если она когда–нибудь будет слишком строга к тебе, – говорит он, – дай мне знать. Серьезно.
Я серьезно никогда не дам ему знать.
– Я прекрасно понимаю, – добавляет он. – Я тоже был ужасен в математике в старшей школе. И в биологии.
– Правда? – Он попал в точку с моими двумя самыми нелюбимыми предметами.
Он улыбается мне, и его глаза лучатся морщинками, которые я полюбила.
– О да. Я отказался препарировать лягушку, потому что считал это неправильным. Учительница собиралась меня завалить, так что мне пришлось делать дополнительный проект, чтобы хоть как–то выкарабкаться!
Я и не думала, что можно любить мистера Беннетта еще больше, чем уже люблю, но вот мы здесь.
– В любом случае... – Он смотрит на часы и, кажется, удивлен времени. – Извини, я не думал, что уже так поздно. Прости, что задержал. Тебя подвезти домой?
Я так шокирована его предложением, что чуть не роняю рюкзак. Он серьезно предлагает подвезти меня домой? Он что, не знает, что случилось с мистером Таттлом? Я ни за что не поеду с другим учителем, который действительно старается обо мне заботиться. Я не допущу, чтобы такое повторилось.
– Все в порядке, – быстро говорю я. – Я на велосипеде.
– Уверена? Это не проблема.
– Абсолютно.
Он пожимает плечами.
– Ладно. Что ж, тогда увидимся завтра.
Он выглядит таким беззаботным, что я почти начинаю сомневаться, не перебарщиваю ли я. В конце концов, поездка – это просто поездка. Других детей иногда подвозят учителя, и учителя не оказываются уволенными и опозоренными. Может, я раздуваю из мухи слона.
Кажется, уже поздно менять решение, так что я хватаю рюкзак, вылетаю из класса и чуть не врезаюсь в Лотос. Она стоит, прислонившись к стене, ее сумка опирается о ботинки, на лице слегка безумное выражение.
– Привет, – говорю я. – Я же сказала не ждать меня.
Она трет нос тыльной стороной ладони.
– Бро, о чем вы говорили?
– О. – Я сдерживаю улыбку. – Есть какой–то конкурс на уровне штата, он хочет отправить туда одно из моих стихотворений. Ну, ты поняла.
– Подожди. – Она переводит дыхание. – Конкурс поэзии Массачусетса?
– Может быть?
Лотос ругается себе под нос.
– Это полная фигня, знаешь?
Я не знаю.
– В смысле?
– В смысле... – Она стискивает зубы. У Лотос много мелких, острых на вид зубов. – Этот поэтический конкурс – большое дело, и он может отправить только одно стихотворение от всей школы.
– Да...
– И, типа, ты же просто новичок. – Ее густо накрашенные ресницы хлопают. – В смысле, для новичка ты неплоха, но в журнале есть по крайней мере трое ребят лучше тебя. А я выпускница, и он ни разу не выбрал ни одного моего стихотворения.
Я не знаю, что сказать.
– Это было не мое решение.
– Да, но это было плохое решение. – Она прищуривается на меня. – Ты должна сказать ему, что это плохое решение. Нельзя выбирать тебя только потому, что ты любимица.
Я уже говорила мистеру Беннетту, что, возможно, есть стихи и получше, но он настоял.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала, Лотос?
– Я хочу, чтобы ты вернулась в ту комнату и сказала ему, что он должен выбрать чье–то еще стихотворение для отправки.
Не знаю, что шокирует больше: то, что мистер Беннетт вообще сказал, что выбирает мое стихотворение, или то, о чем Лотос только что меня попросила.
– Я не буду этого делать, – говорю я.
Она скрещивает руки на своей плоской груди.
– Значит, ты хочешь, чтобы наша школа проиграла?
– Я не хочу, чтобы мы проиграли, но мистер Беннетт выбрал мое стихотворение не просто так. Должно быть, он считает, что оно способно победить.
Она усмехается мне.
– О, ты правда думаешь, что поэтому он выбрал твое стихотворение?
У меня отвисает челюсть.
– Да...
– Я имею в виду, тебе мало было подставить мистера Таттла, теперь ты взялась за мистера Беннетта?
Мое лицо горит. Я думала, что мы подружимся с Лотос, но я жестоко ошибалась.
– Мне пора домой, – бормочу я. – Увидимся на следующей неделе. Мэри.
Уходя от Лотос, вцепившись в лямки рюкзака, я не могу остановить вихрь мыслей. Ненавижу, что она высказала вслух мои самые мрачные страхи. У мистера Беннетта было много стихов на выбор. Почему он выбрал мое? Объективно, я не думаю, что мое стихотворение было лучшим. Было так много других потрясающих вариантов, включая те, что написала Лотос.
Так почему же я?
Возможно ли, что она права? Возможно ли, что у мистера Беннетта была какая–то скрытая мотивация выбрать посредственное стихотворение для конкурса? Было ли это всего лишь его слабостью в пользу любимицы? Или чем–то большим, чем фаворитизм?
Но самое ужасное – дрожь возбуждения, пробегающая по мне при мысли о том, что Лотос может быть права.
  Глава 19.  
  Ева  
Сегодня мой день рождения.
Мне исполняется тридцать, что кажется важной вехой, хотя моя жизнь особенно не менялась последние лет восемь, с тех пор как я начала преподавать в школе Касхэм. Кажется, время пролетело так быстро. Мгновение – и вот мой первый день в роли учителя, а сейчас я уже почти десять лет в профессии.
Еще мгновение – и мне будет сорок, и третий десяток тоже останется позади. А потом однажды девяностолетняя я буду лежать на этой кровати и гадать, куда ушла вся жизнь.
Я смотрю в шкаф, пытаясь решить, какую обувь надеть на день рождения. Мне нужно на работу, так что сандалии не подойдут – не то чтобы я их надела в середине октября. Я осматриваю ряды обуви, выстроившиеся на дне шкафа, и колеблюсь. Нейт все еще в ванной, бреется – он пробудет там еще как минимум несколько минут.
Я пользуюсь моментом и тянусь к большому чемодану, засунутому в угол шкафа. Вытаскиваю его и, бросив быстрый взгляд на дверь ванной, расстегиваю молнию. Вздыхаю, глядя на содержимое.
В этом чемодане десятки пар обуви.
Нейт не знает об этом тайнике. Он считает, что количество обуви на дне шкафа и так достаточно плохо. Он уже отслеживает выписки по кредитке на предмет покупки обуви и намекал, что считает, будто у меня проблема. Если бы он узнал об этом чемодане, он бы, наверное, сдал меня в психушку.