Учитель (ЛП)

– Это освежает. Чистота – залог здоровья, знаешь ли.
– Это ужасно, – я вздрагиваю. – Только не целуй меня после того, как полоскал рот этой дрянью.
Нейт смеется, и, наверное, это забавно, потому что он редко меня целует. Один дежурный чмок, когда мы расстаемся утром, один, когда приветствуем друг друга вечером, и один перед сном. Три поцелуя в день. Наша сексуальная жизнь столь же регламентирована – первая суббота каждого месяца. Раньше было каждую субботу, потом через субботу, а теперь последние два года мы придерживаемся нынешнего графика. Меня так и подмывает запрограммировать это в нашем общем календаре на айфоне как повторяющееся событие.
  
Я беру фен, чтобы убрать остаточную влажность волос, пока Нейт проводит рукой по своим коротким каштановым волосам, затем берет бритву, чтобы побриться. Глядя на нас двоих в зеркало, трудно отрицать очевидный факт: Нейт гораздо привлекательнее меня. Даже сравнивать не надо.
Мой муж невероятно красив. Если бы кто–то снимал фильм о его жизни, на эту роль пригласили бы всех самых сексуальных звезд Голливуда. Короткие, но густые темно–каштановые волосы, точеные черты лица, обворожительная кривоватая улыбка, а теперь, когда он купил тот набор гантелей и держит их в подвале, его грудь превращается в сплошные мышцы.
Я же, напротив, откровенно заурядная. За тридцать лет я с этим смирилась, и меня абсолютно устраивает, что в моих мутно–карих глазах никогда не будет того игривого блеска, что у Нейта, мои тусклые каштановые волосы никогда не будут ничем, кроме как безжизненно висящими отростками на голове, и ни одна из моих черт лица не совсем подходящего размера. Я слишком худая: одни опасные острые углы, и никаких изгибов. Если бы кто–то снимал фильм о моей жизни... Что ж, об этом даже говорить бессмысленно, потому что такое невозможно. Люди не снимают фильмы о таких женщинах, как я.
Когда люди говорят, что мне повезло, на самом деле они имеют в виду, что Нейт слишком хорош для меня. Но я немного моложе, так что хоть что–то.
Я выхожу из ванной, чтобы одеться, и Нейт следует за мной, чтобы сделать то же самое. Я выбираю белоснежную блузку, застегнутую до самого горла, и сочетаю ее с бежевой юбкой, потому что в Новой Англии всего три месяца в году, когда можно ходить в юбке – четыре, если повезет. Надев колготки, я втискиваю ноги в пару черных лодочек на шпильке от Jimmy Choo. Только когда они уже на мне, я замечаю, что Нейт наблюдает за мной, а его коричневый галстук болтается свободно на шее.
– Ева, – говорит он.
Я уже знаю, что он скажет, и надеюсь, что он промолчит.
– М–м?
– Это новые туфли?
– Эти? – я не поднимаю глаз. – Нет. Им уже несколько лет. По–моему, я надевала их в первый учебный день в прошлом году.
– А. Ладно...
Он мне не верит, но смотрит вниз на свои собственные туфли – пару коричневых кожаных лоферов, которым действительно несколько лет – и не произносит больше ни слова. Когда он расстроен, он никогда не повышает голос. Иногда он отчитывает меня за то, чего мне не следовало делать, но сейчас он редко делает даже это. У моего мужа на удивление ровный характер. И в этом смысле, полагаю, мне повезло.
Пока Нейт застегивает пуговицы на манжетах рубашки, он бросает взгляд на часы.
– Готова идти? Или хочешь позавтракать?
Мы с Нейтом оба работаем в школе Касхэм, и сегодня первый учебный день. Я преподаю математику, а он – английский. Он, наверное, самый популярный учитель во всей школе, особенно теперь, когда Арт Таттл уволился. Моя подруга и коллега Шелби сказала мне, что Нейт возглавил список пяти самых горячих учителей школы Касхэм, который составили старшеклассницы. Он победил с большим отрывом.
Мы редко ездим на работу вместе по утрам. Конечно, кажется расточительством выезжать и прибывать в одно и то же место на двух разных машинах, однако он всегда задерживается в школе дольше меня, а я не хочу там торчать. Но поскольку сегодня первый учебный день, мы едем вместе.
– Поехали, – говорю я. – Кофе выпью в школе.
Нейт кивает. Он никогда не завтракает – говорит, что это расстраивает его желудок.
Мои лодочки от Jimmy Choo удовлетворяюще цокают по полу, когда я направляюсь к входной двери нашего двухэтажного дома. Дом у нас маленький – пришлось платить за него две учительские зарплаты – но во многих отношениях это дом моей мечты. У нас три спальни, и Нейт говорит о том, чтобы в ближайшем будущем заполнить две другие спальни детьми, хотя я не уверена, как мы этого добьемся при нашем нынешнем графике близости. Я перестала принимать противозачаточные год назад, просто чтобы «посмотреть, что будет», и пока что ничего не происходит.
Нейт садится на водительское сиденье своей «Хонды Аккорд». Куда бы мы ни ехали вместе, мы всегда берем его машину, и за рулем всегда он. Это часть нашего распорядка. Три поцелуя в день, секс раз в месяц, и Нейт всегда тот, кто ведет машину.
Мне так повезло. У меня красивый дом, интересная работа и муж, который добр, мягок и невероятно красив. И когда Нейт выезжает на дорогу и направляется в сторону школы, все, о чем я могу думать, – это надежда, что грузовик проскочит знак «Стоп», врежется в нашу «Хонду» и убьет нас обоих на месте.
  Глава 2.  
  Адди  
Я бы все отдала, лишь бы не вылезать из этой машины.
Я бы отрезала все волосы. Я бы прочла «Войну и мир». Черт, я бы даже подожгла себя, лишь бы не входить в двери школы Касхэм. Я могу повторять это бесконечно. Я не хочу идти в школу.
– Ну, вот мы и приехали! – жизнерадостно говорит моя мама. И совершенно излишне, потому что я прекрасно вижу, что мы припаркованы прямо у входа в школу. Я не настолько тупая, несмотря на все, что случилось в прошлом году.
Сегодня утром она подвезла меня на своей серой «Мазде», думаю, потому что знала: если бы я поехала на велике, как делала последние два года, в школе я бы ни за что не оказалась. Поэтому она взяла отгул на своей медсестринской работе в местной больнице и нянчится со мной, чтобы быть уверенной, что я появлюсь на первый учебный день.
Я смотрю в пассажирское окно на красное четырехэтажное кирпичное здание, которое стало такой большой частью моей жизни за последние два года. Тру глаза, вымотанная, потому что встала сегодня ни свет ни заря, чтобы приехать вовремя. Я помню, как была взволнована в свой первый день в девятом классе школы Касхэм. И мне нравилась старшая школа, я не была суперпопулярной, и оценки у меня были средние, но все было совсем неплохо.
Пока не стало иначе.
Все лето я просидела с соседскими детьми и агитировала за то, чтобы не возвращаться в школу осенью. В Касхэме только одна государственная школа, а частные нам совершенно не по карману. Можно было попробовать ездить в школу в другой город, но это слишком далеко для моего велосипеда, а школьный автобус меня бы там не забрал. Мама объясняла мне это с каждым разом все менее терпеливо, когда я умоляла ее пересмотреть решение.
– Может, – говорю я с надеждой, – можно учиться на дому?
– Адди, – вздыхает она, – давай.
– Ты не понимаешь. – Я прижимаю рюкзак к груди, но даже не делаю попытки расстегнуть ремень безопасности. – Все меня возненавидят.
– Никто тебя не возненавидит. Никто даже не вспомнит.
Я фыркаю. Моя мама вообще когда–нибудь встречала старшеклассников?
– Я серьезно. – Мама глушит двигатель, хотя мы припаркованы в зоне, где нельзя оставлять машину, и кто–нибудь, наверное, в любую минуту начнет орать, чтобы мы уезжали. – Подростки интересуются только собой. Никто не вспомнит, что случилось в прошлом году. Всем плевать.
  
Как же она заблуждается. Совершенно и абсолютно заблуждается.
И действительно, кто–то сигналит нам. Сначала один гудок, потом несколько, а затем кажется, будто кто–то случайно задел рукой клаксон и никак не может убрать её.
– Я могу припарковаться где–нибудь в другом месте, – беспомощно предлагает мама, снова заводя двигатель.