Доченька от бывшего. Нарисую новую жизнь (СИ)

— Поговорим наедине, — говорит так зло и холодно одновременно, что по спине бегут мурашки. Его челюсти сжаты, на скулах выделяются желваки, и я напрягаюсь ещё сильнее.
О чём они здесь говорили, что он так сильно изменился в лице? Только до этого он смотрел на меня с превосходством, так и демонстрируя, что обыграл меня. А теперь…
Меня будто размазывают в лепёшку.
— А здесь?..
  
— Думаю, вашему жениху не будут интересны подробности нашего прошлого сотрудничества.
Последние два слова он выделяет особой интонацией. С подтекстом…
Он что, хочет рассказать, что мы — бывшие?
Сглатываю. Смотрю на Сонечку, уже начинающую терять запал от того, что дядя не обращает на неё никакого внимания.
Обхватываю себя руками.
— Ладно, давайте выйдем в коридор, поговорим. Коль, посидишь тут с кнопкой? Мы пока переговорим.
Коля кивает, встаёт со стула и идёт к окну, показывая Сонечке снег за стеклом.
Первым из кабинета выходит Гордей. Я еле поспеваю за ним. Летит, как ненормальный, пока я с трудом перебираю ногами.
— Куда ты несёшься? — не выдерживаю, когда он заворачивает за угол.
Идёт на улицу? Зачем? Я не пойду, я не взяла куртк…
Мысль резко обрывается, потому что я бьюсь носом в его твёрдую спину, не успев затормозить. Его движения резкие, внезапные, и я не понимаю, как с себя с ним вести.
Неожиданно он разворачивается. И вмиг, обхватив меня за талию, припечатывает к стене. Выбивает воздух из лёгких.
И на секунду становится страшно.
Я никогда не видела Гордея ТАКИМ.
Его глаза горят яростью. И бы расплавилась, стекла бы по стене, если бы он не придержал.
— Что ты?..
Не успеваю договорить.
Его ладонь грубо хватает меня за лицо. Сдавливает пальцами. И я приоткрываю губы, выпуская изо рта полустон.
— Милая моя, — врезается в меня ласково. Но сказано это таким тоном… Будто вот-вот разорвёт меня на куски. — Ты ничего не хочешь мне сказать?
Снова капелька пота скользит по спине.
Сердце разрывается на куски.
Я боюсь людей в таком состоянии. А Гордея… ещё сильнее. Потому что он открывается мне с новый стороны. Я никогда не видела его таким! Кажется, что он готов убить!
И это всё из-за того, что я отказалась расписывать стены его торгового центра?!
Ненормальный!
— Отпусти, — вылетает на выдохе, — и убирайся отсюда. Это ты хотел услышать?
— Этот парень, — цедит он сквозь зубы, наклонившись, — кто он тебе?
— Жених, — нагло вру. — Мы скоро поженимся. Тебе какая разница? Решил вернуть меня? Не наде…
— Не лги мне, — сжав щёки сильнее, цедит он.
Дрожь проходит по телу, а паника ещё сильнее стирает все мысли. Хватаюсь ладонями за его запястье, пытаюсь отстранить сжимающую мои щёки руку. Больно же!
— Соня, — вдруг произносит имя нашей дочери, — чья она? Моя?
Меня словно прошибает током.
Откуда он узнал?
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 27
Гордей
— Соня, чья она? Моя?
Где-то глубоко, в недрах сознания, я хочу, чтобы она сказала «нет».
Хотя, окажись это правдой, я бы стал самым счастливым на свете. У меня был бы ребёнок. Мой. Живой, здоровый. Продолжение рода.
Маленький результат нашей с Настей любви.
Но это обречёт Покровскую, от которой я точно не отстану, на мучения. Она ведь ненавидит меня, презирает. Испытывает боль каждый раз, когда видит меня. И окажись Соня моей дочерью, ей придётся испытывать это чувство каждый день.
Потому что я её не отпущу. Сделаю своей женой — хочет она того или нет. Сломаю её жизнь. И всё из-за того, что мой малыш должен расти в полной семье. Со мной. А не с каким-то другом — или кто этот ботан ей?
Раньше я не задумывался, кто отец этой крохи.
Думал, что точно не я.
В тот год от меня забеременела Катя. Я спал с ней ещё до появления Насти. А потом и Настёна?.. Не верю. Такого чуда произойти не может — после стольких попыток полностью уверен. Я никогда не предохранялся ни с одной из женщин, которые у меня были.
Был бы здоровым, я бы уже сформировал свою собственную футбольную команду. Но за эти годы получилось только у Кати. И то… Я потерял своего ребёнка из-за себя же. Довёл её до нервного срыва.
И на себя я не думал.
И возраста этой маленькой куколки с огромными серыми глазами я не знал. На вид она совсем кроха, только недавно начавшая ползать. Или она и этого ещё не умеет? Не в курсе.
Но теперь, если задуматься и всё посчитать… Сонечка может быть моей. Или чьей-то чужой.
Настя точно не изменяла мне в отношениях. В ней я уверен — и мысли не было, что могла сходить налево. Восемнадцатилетняя девчонка, которую я пожелал себе… потеряла голову.
Она любила меня, я знал. Обожала. Видела во мне спасение.
Это было взаимно.
И уверен, не приди ко мне Катя, мы были бы сейчас счастливы.
Но уже ничего не исправишь.
Поэтому, уверенный в Покровской, точно могу сказать — измен с её стороны не было. Эти глаза, смотрящие на меня с любовью, и улыбка, расцветающая на губах, не могли соврать.
И остаюсь я.
Думаю об этом, и сердце бьётся о рёбра быстрее и быстрее.
Ребёнок.
Ребёнок!
От Насти. Девочки, к которой до сих пор остались чувства.
— Нет, — выпаливает. — Ты — не её отец.
Не верю. Отчего-то не хочу.
— А кто?
Если скажет: «Коля» — она подпишет себе смертный приговор.
— Какая разница — кто? Моя. Всё. Отца у неё нет.
— Я ведь сделаю тест ДНК. И если окажется, что ты меня обманула…
— Делай, — отвечает бойко, сильнее вцепившись пальцами в моё запястье. Заметив красные следы на её щеках, я немного ослабляю хватку.
Её смелый ответ выводит из равновесия.
— Если хочешь убедиться, что он будет отрицательным. Соня — не твоя дочь.
— Чья? — цежу сквозь зубы ещё сильнее.
— Не знаю, — поджимает губы и на секунду прикрывает глаза, скривившись.
Млять, Гордей, очнись.
Отпускаю Настю, которая тут же хватается за своё лицо. Поднимает на меня свой воинственный взгляд.
Девочка выросла…
— Если тебе будет спокойнее… — ядовито выпаливает. — Когда ты бросил меня, мне было дико плохо. Пусть это польстит тебе.
Ни черта.
В животе все органы скручиваются, меняются местами. Знал, что ей было хреново. Но пытался об этом не думать.
— Я напилась в баре. Пыталась заглушить боль, оставленную тобой. И переспала с каким-то парнем. Наутро проснулась, ушла. А потом, спустя время, узнала, что беременна. Стало спокойнее?
Смотрит мне в глаза, взгляда не отводит.
— Ей семь месяцев, — бросает вдогонку. — Отчество — Викторовна. Как у меня и брата. Это если вдруг ты захочешь убедиться в моих словах и скажешь своим людям всё проверить.
Сжимаю ладони в кулаки.
Где-то о землю бьётся надежда, разбиваясь вдребезги, как стекло от прилетевшего в него огромного камня.
Хоть и хотел, чтобы она сказала «нет», в душе всё кричало «да».
Я представил на секунду нашу семью. Обрадовался…
Дочка…
А теперь всё. Рассыпалась картинка, и её смело, словно ветром, как пепел.
— Ясно.
В последний раз хреново себя так чувствовал, когда… Когда бросил её. И теперь снова всего на куски рвёт.
Рано обрадовался, Волков. Хрен тебе, а не дети. Считай, это твоё наказание.
— Больше не возвращайся к этой теме, — продолжает Покровская. — И оставь нас в покое.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
  
Глава 28
 
В груди всё зудит от злости. И одновременно сжимается от страха.
Я соврала. Волкову. Если он усомнится — моя ложь выйдет наружу. Никакая Сонечка не Викторовна. И сделай он тест ДНК… я точно не смогу избавиться от него.
  
А нужно.
При виде Гордея сердце разрывается на куски.
— Тебя — не могу, — отвечает твёрдо, с раздражением.