Доченька от бывшего. Нарисую новую жизнь (СИ)
Настя такая Настя. Держит оборону, но не может скрыть эмоции от того, что эта фраза ей нравится. Покровская всегда была такой. Романтичной натурой, которая ценила ласку, нежность и любое проявление чувств к ней. Она и сама признавалась — после смерти родителей ей не хватало внимания и любви.
Нет, Игорь в ней души не чаял, но этого было мало. Он постоянно работал, удерживая родительский бизнес на плаву, и пытался не забывать про единственную родную кровь. Но всё равно ей было мало.
— А давай так, — в голову приходит забавная мысль, — если не испачкаюсь до конца дня, ты меня целуешь.
Вижу подозрение во взгляде.
— Ты в курсе, что заведомо проиграешь, если я приму твои правила? Я запросто могу подойти и испачкать тебя.
— Не засчитаем. Мой костюм — мои головные проблемы — моё пятно. Если его поставлю я, то проиграл. Если ты… тоже целуешь. Ну, исключим мухлёж.
— А ты не обнаглел?
— Ну, мне-то всё равно, — прикладываю ладонь к груди, мол, говорю чистосердечно сейчас. — Это тебе мои спортивки покоя не дают.
— Да ну тебя, — опять отворачивается. — Сядь и сиди вообще. Ты мне особо не нужен.
Я улыбаюсь. На её слова не обижаюсь. Когда приехал сюда, заведомо знал, что ничем ей помочь не смогу. Тут работа только для творческой личности, которая и вступает в бой с оформлением.
А я что? Мне и с белыми стенами нормально.
Просто кайфую, провожу время с Покровской. Жаль, что Сонечку решили оставить с няней — вдруг надышится краской или пылью после сделанного ремонта. Тут ещё убираться и приводить все в порядок.
— Что решила делать? — спрашиваю, доставая колонку и настраивая музыку. В тишине сидеть — сдохнуть можно.
— Хочу на этой стене профиль мужчины нарисовать, — воодушевленно рассказывает свои планы. — И тени сделать от него, как исходящую ауру. А на другой, напротив, в таком же стиле — девушку. И между ними провести линию, но не обычную, а из чего-то. Например, из летающих бабочек. Думала, нить какую-нибудь, но скучно просто полоску…
Дальше идут рассуждения Насти, что можно нарисовать между парой. Идеи, идеи и их реализация. Так забалтывается, что не замечает, как начинает рисовать сразу красками, набело.
— А разметку?
— Зачем?
— Не боишься сделать ошибку?
— Не-а. Это будет показывать ученикам, что я тоже человек и могу ошибиться. Но надеюсь, такого не будет! — смеётся, продолжая делать аккуратные и плавные мазки. Я так очаровываюсь её движениями, что просто слушаю музыку, смотрю за девушкой и ловлю каждое её слово.
Настя много говорит. Но я не хочу заткнуть её, как, например, Катю. Наоборот, мне нравится слушать её, узнавать что-то новое. Интересно слушать про Сонечку, о которой Покровская постоянно говорит. Оказывается, дочка у меня та ещё манипуляторша…
— Не устала? — встаю со складного стула и подхожу к рабочей зоне. Профиль мужчины уже красуется на всю стену.
— Рука затекла, — говорит честно. — Думаю сейчас попробовать сделать тени, и можно перекусить.
— Итальянский или азиатский? — вырывается само, а мозг вспоминает улицы и рестораны, которые видел по пути.
— Что?
— Ресторанчик, куда мы поедем обедать.
— Русский, — смеётся и бьёт меня по плечу. — Я сделала бутерброды, перекусим ими.
— Это не еда, — хмурюсь.
— Возможно. Но если я объемся, то за работу больше не вернусь.
— И поэтому решила и меня голодом морить?
— Ты можешь и один поесть.
Вот же вредная!
Неожиданно обвиваю её за талию, поворачиваю к себе. Забываю, что в руках у неё находится кисть, которая неаккуратно проходится по стене.
Черт, надеюсь, ничего не испортил.
— Ведьма ты, Покровская.
— Это ещё почему? — возмущённо шепчет, выгнувшись в моих руках. Между нами деревянная палитра, на которую она постоянно выдавливает краску.
— Заставляешь меня сидеть без дела, нормально не кормишь, теперь ещё и прогоняешь.
— Как ты всё перевернул! — широко распахивает глаза в удивлении.
— Ещё и испачкала, — с притворным разочарованием шепчу. Свободной рукой убираю кисть, которая и оставила след от краски на моём плече. Кидаю в сторону, на пол, и записываю мысленно помыть здесь пол, который сейчас пачкаю. От палитры тоже избавляюсь, убирая на подоконник.
— А помнишь, что ты должна сделать, если испачкаешь меня? — ещё раз делаю акцент на испорченной футболке. Тут, конечно, я сам виноват, но… испачкала она меня своей рукой.
Вижу, как сглатывает. Волнуется.
И меня это дико заводит.
— Так нечестно, — выпаливает тихо и быстро.
А я усмехаюсь. Наклоняюсь к ней.
- Уговор дороже денег,- шепчу ей прямо в губы. И нетерпеливо, со всем удовольствием впиваюсь в ее сладкий и манящий ротик.
Глава 59
— Стоп-стоп, — на секунду отрываюсь от Гордея и в панике смотрю на стену. — Я же работаю!
— Работа не волк, в лес не убежит, — отрезает мужчина, а затем снова впивается в мои губы жадным поцелуем.
Подонок! Хитрый подонок!
Выкрутил все в свою сторону! И теперь без зазрения совести, вымазанный в краске, смыкает руки на моём теле. Приподнимает, отрывая мои ступни от пола. Куда-то несёт, не размыкая наших губ и языков.
Когда я в последний раз так целовалась? Чтобы получала такое же удовольствие и поток возбуждения? С ним же.
Ощущаю задницей тёплый подоконник. Чувствую прикосновение больших и поистине мужских ладоней, что раздвигают мои колени. А Гордей вклинивается между ними, дёргает меня к себе, и я врезаюсь в него всем телом.
Отвечаю пылко, жарко, будто от этого зависит моя жизнь. А так и есть. Я закапываю себя ещё сильнее. Тону в чувствах, которые достаю из-под земли. И иду у них на поводу.
Не могу противиться. Слишком поздно. Понимаю, что проиграла. И наша с Соней заново нарисованная жизнь трещит по швам. И я не против.
Самое поганое — я только за.
Хочу видеть его рядом, чувствовать нежные касания, одержимые поцелуи. Заигрывать с ним, быть слабой, быть самой собой. Той маленькой девочкой, которую похоронила давно в себе.
Разрываю поцелуй и тяжело дышу. Кажется, я отвыкла целоваться, раз перестала дышать носом, а теперь задыхаюсь от недостатка кислорода.
— Я свою часть выполнила, — говорю ему на выдохе. Большего я не переживу!
— Да? — выгибает бровь и насмешливо спрашивает. Опускает руку на мою ладонь, отводит в сторону. Чувствую что-то под своими пальцами. Что-то мокрое и тягучее.
Сильные пальцы перехватывают запястье, и вот моя ладонь, повинуясь его движениям, ложится ему на плечо. И что-то заставляет меня взглянуть в ту сторону, где сейчас покоится моя рука.
Вижу несколько пятен на футболке, оставленных мною же.
— Какая ты неаккуратная, — слышу с осуждением. И не могу на него разозлиться. Наоборот, стараюсь скрыть хорошее настроение.
— Гордей! — восклицаю. — Так нечестно!
А в ответ слышу только:
— На войне, особенно за женское сердце, все средства хороши.
И на мои приоткрытые губы обрушивается настоящая лавина из страсти и желания.
Поцелуй получается протяжнее, чем предыдущий, отчего я чуть не прощаюсь с жизнью. Под конец только вспомнила, как дышать носом. А потом спрыгнула с подоконника и помчалась в туалет, чтобы умыться и спрятаться.
Дикий же! Он всегда таким был, и я совсем отвыкла от этого напора.
Нет, я, конечно, предполагала, что по уши увязну в болоте под названием «Волков», но… не думала, что так быстро потону в нем с головой, без возможности выбраться.
***
Вчерашний день был непродуктивным. И сегодня я собираюсь наверстать упущенное. Наконец дорисовать мужчину и начать портрет женщины.
Чтобы Гордей был занят делом и не отвлекал меня своими ролевыми играми, я решила взять с Сонечку с собой. Краска в тюбиках ей никак не навредит, а вот отца займёт на время.