Варяг IV (СИ)

— Твой конунг знает толк в дорогах, — вдруг нарушила молчание Зельда. — В Альфборге до сих пор, как дождь пройдет, колеи по колено. Лошади вязнут, телеги ломаются, люди ругаются так, что боги затыкают уши. А здесь… — она кивнула на ровное полотно тракта, — здесь можно скакать хоть ночью, хоть днем. Это дорога, по которой можно вести войско.
Лейф вспомнил эту дикую стройку и усмехнулся:
  
— Рюрик знает толк во многом… В этом его сила. И проклятье…
В глазах Зельды мелькнуло любопытство.
— Проклятье?
Конь под Лейфом всхрапнул, будто почувствовал настроение хозяина. Ярл провел ладонью по гриве, что-то прошептал на ухо — жеребец фыркнул и успокоился.
— Люди не любят, когда их заставляют слишком много думать, — сказал Лейф. — Они привыкли жить так, как жили их отцы и деды. Привыкли пахать землю сохой, которая была у деда. Привыкли ходить на рыбалку с сетями, которые еще сплела их бабка. А Рюрик пришел и сказал: «Давайте строить дороги! Давайте платить налоги! Давайте учиться новому!» Это трудно и страшно. И многие не хотят этого принимать.
— А ты? — спросила Зельда. — Принимаешь?
Ветер шевельнул ее шёлковые волосы, серебряный обруч блеснул в лучах яркого солнца… На миг Лейфу даже почудилось, что его спрашивает сама валькирия, которая выбирает воинов для чертогов Одина -настолько она была прекрасна…
— Конечно, принимаю! — возмутился он. — Он мне как брат! И я вижу, что он ведет нас по верному пути… Он справедлив и честен. Он всё просчитывает на несколько шагов вперед. И он строит будущее! Славное и доброе будущее! Для всех буянцев…
— Но тем не менее в Альфборге многие недовольны, — Зельда задумчиво взглянула на пролетающую мимо птицу. — Говорят, что их ярл — ты! А платят они Рюрику. Говорят, что ты продался чужаку и что твоя земля теперь не твоя. Что ты — всего лишь наместник, а не правитель. Что ты променял честь предков на серебро и новые дороги…
Лейф нахмурился.
Конь под ним снова забеспокоился и забил копытом.
— Рюрик — мой друг, — отрезал молодой ярл. — Он спас мне жизнь. Он спас моего отца. Он не забирал мою землю. Он дал мне право править ею, потому что доверяет мне. А я доверяю ему. Этого разве недостаточно?
— Я не спорю, — мягко сказала Зельда. — Я просто говорю, что слышала. Люди ждут решений от тебя, а не приказов из Новгорода… Тебе нужно быть просто немного активнее, мой грозный ярл…
Лейф вдруг вспомнил хмурые лица бондов на последнем тинге. У них языки были длиннее, чем у баб с рынка… Всякий раз, когда он отворачивался от них, он тут же сеяли пожар недобрых слухов за его спиной. Зельда была права…
— Альфборг мой по праву крови. И я никому не продавался.
— Я знаю. — красавица мягко коснулась его руки. — Ты слишком честен и силен для этого. Ты не из тех, кто продается. Ты из тех, кто выбирает сам…
— Тогда о чем весь этот разговор?
— Просто мне, как и любой любящей женщине, кажется, что ты достоин большего… — очаровательно улыбнулась Зельда. — Ты — Лейф, сын Ульрика. Твои предки правили этими землями, когда Рюрика еще и в помине не было… Вот и всё.
Лейф порывался возразить, но слова застряли в глотке… Он лишь еще больше нахмурился и уставился на гриву коня.
Что он мог сказать? Что она не права? Но это было не так… Его предки действительно давно правили этими землями. Его прапрадед носил титул конунга, когда Буян еще не знал ни Бьёрна Веселого, ни Харальда Прекрасноволосого, ни этого странного человека, который приплыл из-за моря и за несколько лет перевернул всё вверх дном. Он не завоевывал остров. Он не приводил армии. Он не сжигал города. Он просто пришел — и люди сами пошли за ним. Потому что он давал им то, чего не могли дать другие: надежду, смысл и будущее… Но разве это отменяло амбиции Лейфа? Разве это попирало его кровное право на власть?
Ярл невольно замотал головой, прогоняя глупые мысли…
Рюрик спас ему жизнь — когда он лежал на том проклятом холме, истекая кровью. Вёльва уже готовила погребальный костер, а Эйвинд держал его за руку, чтобы он не ушёл в Вальхаллу. Рюрик не спал три ночи, пока его штопал, заливал раны медом, прижигал каленым железом, вливал в горло отвары, названий которых никто не знал. А когда Лейф очнулся, Рюрик сидел рядом и улыбался: «Жив, брат. Жив!».
Рюрик спас его отца — когда тот лежал при смерти, скрученный подагрой, и Торгнир уже примерял отцовский трон, а лекари разводили руками: «Ничем не помочь, ярл, только боги». Рюрик пришел, посмотрел, пощупал пульс, спросил, что ел отец, сколько пил, когда в последний раз вставал. И прописал диету, от которой Ульрик плевался, но через месяц уже ходил без костылей.
Рюрик никогда не предавал его. Никогда…
А он?
Лейф чувствовал, как в душе растет что-то тяжелое и липкое. Какая-то тёмная погань… Она росла и заполняла все свободное место в душе, вытесняя благодарность и дружбу. Мерзкое чувство… Ему вдруг захотелось набить себе морду.
А Зельда тем временем улыбалась. Такая красивая… Такая желанная… Удивительный контраст.
— Подумай об этом. — бросила она, слегка пришпорив кобылу. — А сейчас я хочу посмотреть на твоего знаменитого друга. На город, который он построил. На людей, которые за ним пошли. На то, что он сделал с этим островом…
Лейф последовал за любовницей.
Вдали, за поворотом тракта, уже маячили стены Новгорода.
Даже отсюда они казались внушительными — высотой в четыре сажени, с дозорными башнями и огромными вратами. Повсюду мелькали стражники с новым вооружением. При этом стройка продолжалась: мужики копали ров, возводили новые участки стен, устанавливали стяги с чёрным вороном, что хвастливо трепетали на ветру. Это место объединяло запад и восток острова. Оно тянуло руки к корабельным соснам Сумеречного леса, выкачивало серебро и железо Горных Копий, притягивало торговцев и ремесленников со всей округи. Новгород постепенно превращался в столицу Буяна.
Рюрик возводил символ единства.
И Лейф был частью этого символа. Хотел он того или нет…
* * *
Небеса побагровели, словно медь на медленном огне…Ветер прилёг у земли, а над лесом засуетился бродяга-дождь, который всё никак не решался сделать первый шаг. Небосвод потихоньку начинал давить на виски, комариный гнус становился яростнее, а воздух перекатывался в легких тяжелыми валунами…
Викинги в отряде Колля без умолку ворчали: то и дело раздавались хлопки, когда кто-то убивал очередного кровососа… Человеческой природе трудно было угодить — летом каждый желал снега и освежающего холода, а зимой — тепла и солнца…
Но постепенно, шаг за шагом, на горизонте вырастал Новгород. Рюрик поистине отгрохал славную крепость: стены — в три бревна, башни через каждые пятьдесят шагов… Иными словами — грозная твердыня! Такую с наскоку не возьмешь — придется тратить время и силы на длительную осаду. Радовало только то, что этот форт всё еще не был достроен…
Гуннар, ехавший справа, присвистнул.
— А слухи-то не врали, отец… Это не обычный городишко… Только глянь на эти стены! И людей — тьма! Я считал дозорных на одной только стене — три десятка. И это только те, кого видно. А сколько внутри?
— Вижу. — недовольно проворчал старик.
Сигвальд, ехавший слева, высказал то, о чем невольно думали все.
— А если он всё же решит нас прирезать? — спросил он тихо, чтобы не слышали остальные. — Восемь десятков — это не восемь сотен. Мы не прорвемся. Если они закроют ворота, мы будем как рыба в бочке на засолке…
Колль с презрением посмотрел на среднего сына. Тот сразу стушевался под строгим взглядом отца и отвернулся.
  
— Боги на нашей стороне! — громко сказал старик. — Если все пройдет гладко — пьем, улыбаемся и уезжаем. Если начнется резня — возьмем в заложники Астрид и прорвёмся с боем. Всё просто!
Сыновья синхронно кивнули.
Грим Волчья Пасть в очередной раз провел пальцем по лезвию топора. Он точил его всю дорогу, не доверяя эту работу никому, даже своим сыновьям. На лезвие упал багровый свет заката, и топор вспыхнул, будто раскаленный в кузне…