Варяг IV (СИ)

Асгейр добавил, выступая вперед и становясь рядом с Торгримом:
— И оскорбление женщины — это вызов. Лейф не виноват. Он защищал честь своей будущей жены. По нашим обычаям, это не преступление, а долг. Мужчина должен защищать свою женщину. Иначе он не мужчина. Иначе он — ничтожество.
Я поднял руку, призывая к тишине, а затем положил руку на плечо Лейфа.
— Брат, ты действовал правильно. Ты защищал свою честь и честь своей женщины. Перед богами ты чист. Перед людьми — тоже.
  
Он поднял голову. Кивнул. Ни слова благодарности — её и не требовалось. Но осадок остался. Не обида, а, скорей, понимание. Понимание того, что власть меняет всё. Даже дружбу.
— Встань в полный рост, ярл Альфборга! — сказал я. — Ты — воин! А воин имеет право защищать то, что ему дорого. Иди к своей женщине. Успокой ее. И пусть сегодняшняя ночь не омрачит наш союз!
Лейф отошел к Зельде, а тело Берга убрали. Кровь вытерли тряпками. Пол стал чистым, но тяжелый запах остался. Он смешивался с ароматом жареного мяса и хмеля, делая пир горьким, как отцовский упрёк…
Но так больше не могло продолжаться. Пора было переходить к дипломатии… Пора было скрепить наше хрупкое единство на этом острове.
Выждав достаточно, пока буря окончательно не утихла, я вновь направился к другу…
Я крепко обнял его, чтобы все видели. Я чувствовал, как были напряжены его плечи, как билось сердце в недоверии ко мне…
— Ты мой брат, Лейф! — громко сказал я. — И я всегда буду за тебя. Кровь не смывает дружбу. Смерть не отменяет клятв. Мы прошли через огонь и воду. Мы прошли через смерть. Неужели какая-то капля крови сможет нас разлучить?
Здоровяк только кивнул, но мне и этого хватило. Я верил, что у нас всё наладится.
Я подозвал Эйвинда и также обнял его.
— Ты — моя правая рука, Эйвинд. Без тебя этот пир был бы просто сборищем хмурых мужиков. Ты — моя радость в этом суровом мире. Не меняйся. Оставайся таким же веселым, пьяным и бесшабашным. Нам нужен тот, кто смеется, когда другие плачут!
Эйвинд ощерился во весь рот.
— А без тебя, Рюрик, нас бы уже здесь не было. Ты — наш киль. Если ты сломаешься, все рассыплется в труху. Держись, брат. Держись за нас, как мы держимся за тебя!
Я взъерошил волосы на голове друга и повернулся к Торгриму.
Он стоял у стены, сжимая кубок.
— А ты — наша сталь, Торгрим, — улыбнулся я. — Без тебя наши мечи были бы хрупкими, как лед. Без тебя наши стены были бы кривыми. Без тебя у нас не было бы этого города. Ты — наш мастер. Ты — наша память. Ты — тот, кто кует будущее.
Он засмущался.
— Ну, что вы, конунг… Я просто кузнец. Я железо грею, молотом бью. Не больше.
— Ты больше, чем кузнец. Ты — творец. Ты — тот, кто превращает железо в оружие, а оружие — в победу. Без тебя мы были бы никем.
Я отошел на середину зала и поднял кубок.
— Сегодня под моей крышей пролилась кровь, — сказал я. — Кровь буянца. Кровь Берга. Я не знал его хорошо, но он был одним из нас. Он был воином. Он был нашим братом. И это — плохо. Очень плохо…
Я обвел взглядом зал.
— Мы не должны резать друг друга. Мы не должны сражаться друг с другом, когда у Буяна столько врагов… Голод, холод и болезни — всё это всегда ходит рядом. А сыновья Харальда за морем скоро решат свои вопросы и вновь отправятся к нашим берегам… А мы… мы готовы вцепиться друг другу в глотки из-за ревности и зависти, из-за конфликтов нового и старого… из-за того, что кто-то кому-то не так поклонился. Дошло уже до того, что моим друзьям наносят смертельное оскорбление на пиру!
— Рюрик прав! — воскликнул Торгрим. — Нам нечего делить, кроме своей гордости. А гордость — плохой советчик. Она ведет к войне, а война — к смерти. Я видел это много раз. Гордость убивает больше людей, чем мечи.
Асгейр добавил:
— Верно. Лучше бы мы эту ярость на врагов направили да на южан! Пусть они дрожат при одном упоминании нашего имени!
Я поднял руку.
— Поэтому я хочу, чтобы сегодня, когда собрались все ярлы и хёвдинги Буяна, мы вспомнили, кто мы есть. И кто наш враг.
Я сделал паузу.
— Мы — викинги. Мы — дети Севера. Мы — те, кто не боится ни холода, ни смерти, ни дальних дорог. Мы строим города, мы куем мечи, мы растим детей. Мы не должны быть рабами своей гордости. Мы должны быть хозяевами своей судьбы.
Люди в зале притихли, ловя каждое моё слово…
Кто-то из них хмурился. Кто-то одобрительно мотал головой. А кто-то продолжал целеустремленно пить… Всем не угодишь — и я понимал это… Но сейчас я шёл ва-банк… Мне хотелось решить всё цивилизованно — без кровопролития. После того, что я сейчас сделаю, меня либо сочтут идиотом, либо пойдут за мной… Но я не мог не рискнуть…
— Берр!
Лысый купец тут же вышел из тени… А-ля серый кардинал…
В руках у него была стопка берестяных свитков, перевязанных кожаными ремешками. За его спиной выросло два десятка людей с арбалетами. Они встали полукругом, оружие на изготовку. Их лица были бесстрастны, как у статуй богов.
По залу прошелестел недовольный шепот.
Кто-то потянулся к оружию. Люди Берра в миг вскинули арбалеты.
— Не бойтесь. — сказал я. — Это всё ради вашей же безопасности! Вдруг у кого-то нервы не выдержат…
Берр вручил мне свитки, а я демонстративно ткнул в них пальцем:
— Здесь — имена всех, кто замышлял против меня. Кто посылал убийц. Кто платил серебром за мою голову. Кто подсылал наемников, кто отравлял мое питье, кто стрелял в меня из темноты. У меня есть неоспоримые доказательства их виновности…
Я вонзил свой суровый взгляд в Колля.
Он побледнел, как зимняя луна. Хёвдинги за его спиной заметно напряглись. Только один из них, молодой, с горящими глазами, сделал шаг вперед, но Колль схватил его за рукав и дернул назад.
— Но я не стану их называть, — договорил я.
Я подошел к открытому очагу.
Пламя лизало лицо, жар обжигал щеки. Я развязал ремни, выдернул бересту и бросил свитки в огонь.
Имена, заговоры, доказательства — всё в пепел. Я смотрел, как огонь пожирает бересту, как чернеют края, как сворачиваются буквы, как исчезают имена. Каждое имя было чьей-то жизнью, чьим-то страхом, чьей-то надеждой. И вот они исчезли, растворились в дыму и улетели в небо.
— Я их всех прощаю, — сказал я. — Надеюсь, и они меня простят и будут работать со мной на благо всего нашего народа! Нам сейчас это нужно, как никогда ранее!
По залу пронесся шёпот сомнений, а потом кто-то выкрикнул:
— Как это — прощаешь?
Я закатил глаза…
— А вот так. Наша внутренняя грызня на руку только сыновьям Харальда. Она не приведет ни к чему хорошему… И я как ваш конунг должен поступать мудро, отринув свои собственные желания.
Новая волна шепота накрыла зал… Я немного подождал и продолжил:
— Я понимаю недовольство некоторых хёвдингов по поводу Новгорода, выросшего на костях Гранборга. Это была тяжелая необходимость. И я не прошу вас любить этот город. Но я прошу — принять его. — тут я позволил себе злорадную усмешку. — Впрочем, вы уже это сделали, придя ко мне на пир…
Затем я повысил голос.
— Но чтобы окончательно развеять ваши опасения на счет моей столицы, я приказал установить на главной площади памятник старикам Гранборга! Тем, кто героически погиб, сражаясь с Торгниром. Завтра мы его установим. А площадь назовем Гранборгской. Мы чтим предков. И будем делать это всегда!
Гости заметно оживились.
— Памятник? — спросил кто-то. — Что это? Типа менгира?
  
Я улыбнулся.
— Увидите.
В этот момент, следуя моему плану, ко мне вышли Вёльва и Ставр. Мы успели заранее с ними всё обсудить, и они поддержали мои начинания. Не за бесплатно, конечно же… Но политика — дело тонкое… Иногда для достижения больших целей приходится обращаться за поддержкой к различным культам. А стоят они дорого…