Варяг IV (СИ)

Он повел плечами от утреннего холода, развернулся и пошёл обратно, не оглядываясь.
Сапоги чавкали по грязи, плащ волочился по земле, и старый викинг казался призраком, вышедшим из могилы, чтобы завершить дела, которые не дают ему покоя даже в преддверии Вальхаллы.
— Колль…
Голос друга был всё так же спокоен. Но в нём появилось что-то мягкое. Колль замер. Внутри, где-то под рёбрами, шевельнулся холодок. Поганое предчувствие. Он его не любил. Предчувствия — они как бабьи сплетни. Часто врут, но иногда…
  
Он обернулся.
Незнакомец стоял в двух шагах. В его руке блеснуло узкое и длинное лезвие, с рукоятью из моржовой кости.
— Я тут подумал… Ты мне ведь теперь тоже не нужен. — сказал незнакомец. — Ты слишком много болтаешь.
— Ты… — начал Колль, но не договорил.
Удар пришёлся снизу, под рёбра. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления — как в масло, которое постояло на солнце. Колль почувствовал сначала холод. Потом жар. Потом — как что-то тёплое хлынуло по животу, ногам и заполнило сапоги.
Он упал на колени. Суставы неприятно хрустнули от старости…
— Зачем? — прохрипел он, глядя в щель между капюшоном и платком. Кровь заливала горло, слова выходили с бульканьем.
Незнакомец наклонился. Колль почувствовал запах мёда и можжевельника.
— Так надо… Для общего дела. — прошептал незнакомец. — Твои родственники взбесятся, когда узнают, КТО тебя убил. Так что радуйся, брат…
Колль хотел возразить, но вместо этого он просто всхлипнул и повалился на бок.
Незнакомец выпрямился. Тщательно и неторопливо вытер нож о плащ Колля, взглянул на лезвие и ненадолго задумался… Это был длинный сакс, с простой деревянной рукоятью, на которой была выжжена опознавательная руна — ворон. Такие клейма ставили только в кузнице Рюрика. Их носили ближние друзья конунга и его дружинники…
Хмыкнув себе что-то под нос, убийца еще раз вонзил нож в тело умирающего — раздался сдавленный крик…
— Пусть теперь конунг объясняет, — прошептал незнакомец. — Откуда в Колле его нож. Верно?
Убийца запахнул плащ и исчез — растворился в темноте между складами. Будто его и не было никогда.
А Колль лежал на спине и глядел в серое небо. Вороны уже кружили. Скоро они сядут. Сначала выклюют глаза — они мягкие, вкусные. Потом — язык. Потом…
Он не додумал…
В Буянборге просыпались люди. Где-то залаяла собака. Заскрипели ворота. Кто-то выругался — должно быть, наступил в лужу. Или в чью-то блевотину.
Начинался обычный денек…
* * *
Горные Копи всегда смердели железом и камнем…
Эту вонь Торгрим полюбил с первого дня. Он стоял у входа в кузницу, прищурившись глядел на солнце, которое только-только перевалило через вершины, и с удовольствием вдыхал этот воздух. Где-то внизу, в долине, шумел лес, звенели ручьи, переливались красками луга. Но здесь, на высоте, мир был другим — суровым и первозданным.
«Правильное место, — думал Торгрим. — Настоящее. Здесь чувствуешь себя викингом, настоящим сыном Велунда! Здесь всё по-честному.»
Он вспомнил, как Рюрик уговаривал его взять на себя это поселение: «Ты нужен там, Торгрим. Ты — единственный, кому я доверяю. Ты сделаешь из Копей сердце нашего оружия». Торгрим тогда засомневался: он кузнец, а не ярл. Но Рюрик настоял: «Ты справишься. Ты — лучший».
И у него, действительно, получилось! Он построил тридцать домов, наладил выплавку, чеканку, кузнечное дело. Создал то, без чего Буян никогда не стал бы сильным. И теперь, глядя на людей, которые работали не покладая рук и на горы, что щедро отдавали свои сокровища, Торгрим чувствовал гордость.
— Эй, ярл! — крикнул кто-то из кузнецов. — Иди глянь, что мы тут наковали!
Торгрим усмехнулся, отлепился от косяка и пошёл в цех. Внутри было жарко, дымно, пахло углём и окалиной. У горнов суетились люди — кто-то раздувал мехи, кто-то ворошил угли, кто-то вытаскивал раскалённую полосу железа, и та шипела, окутанная паром. Рюрик называл это мануфактурным производством… Торгрим прошёл к дальней стене, где на деревянных стеллажах лежали готовые изделия.
— Вот! — молодой парень протянул ему меч. — По твоим рисункам сработал. Гляди.
Торгрим взял клинок, поднёс к свету. Лезвие было ровным, без зазубрин, с чёткими долами, которые уменьшали вес, не снижая прочности. Рукоять обмотана кожей, навершие — в виде вороньей головы. Он провёл пальцем по лезвию — острый, хоть волосы режь.
— Хорош… — довольно протянул он. — А что с закалкой?
— Как учил. Три раза в масло, два — в горный снег. Лезвие пружинит, но не гнётся.
Торгрим согнул клинок, отпустил — тот беззвучно выпрямился.
— Молодец, — похвалил старик. — Делай ещё. Рюрик сказал, к осени нужно сто таких.
— Сто? — парень округлил глаза. — Мы же не управимся!
— Управитесь, — Торгрим хлопнул его по плечу. — Я в вас верю.
Он вышел из кузницы, прошёл к монетному двору — небольшой пристройке из толстых брёвен, где за толстыми дверями стояли два горна и ручной пресс. Монетчики сидели за столами, нарезали серебряные кружки и чеканили рисунок. Торгрим взял готовую монету — на одной стороне ворон, на другой — руна «Буян». Подбросил на ладони, поймал.
— Хорошо идёт, — сказал старший монетчик. — Люди говорят, наша монета чище заморской.
— Пусть так и будет, — Торгрим вернул монету. — Но серебро не воруйте. Я каждого знаю в лицо. И детей ваших знаю. И жён. И любовниц.
Монетчики заулыбались, но как-то нервно. Торгрим вышел на улицу, оглядел поселение.
Несмотря на тяжкий труд в этих краях, добротные дома из толстых бревен вырастали то тут, то там, как грибы после летнего дождика. Вокруг змеился недостроенный частокол с башнями, по периметру бдили дозорные лучники. Внутри пыхтели кузницы, стояли прожорливые склады и казармы для охраны. Даже баня была. Торгрим сложил ее для своих мастеров, чтобы те не мёрзли и не болели. Всё кипело, двигалось, гудело — как огромный улей, где каждая пчела знала своё место.
«И ведь я создал это, — подумал Торгрим с гордостью. — Из ничего. Из камня, железа и пота. Рюрик дал мне идею, но воплотил-то я. И если кто-то посмеет это разрушить…»
Рука сама легла на топор, висевший на поясе.
Торгрим прошёл к северной стене, туда, где строилась новая башня. Плотники ладили перекрытия, таскали брёвна, ругались с каменщиками, которые никак не могли выровнять фундамент. Торгрим покритиковал, подсказал, пригрозил, что велит снести всё и начать заново — плотники заохали, заспорили, но работать стали быстрее.
— Хорошее место, — сказал он сам себе, глядя на горы. — Душевное!
А виды здесь и правда были сказочные. Северные вершины упирались в облака, покрытые вечными снегами. Склоны поросли соснами и елями, между деревьями вились ручьи, прыгали по камням, сверкали на солнце. Где-то внизу, в долине, пасся скот — коровы, овцы, козы. Люди ходили по тропам, таскали воду, собирали травы. Мирное, спокойное, правильное место. Торгрим чувствовал, что здесь он по-настоящему нужен.
— Торгрим! — крикнул кто-то с башни. — Глянь туда!
Он поднял голову. Дозорный указывал рукой на соседний холм. Торгрим прищурился, приставил ладонь к глазам. Солнце било в лоб, и на миг ему показалось, что это просто игра света…
Но нет.
На холме выстраивались всадники. Они просто появлялись из-за гребня — один, другой, десять, двадцать — и замирали в боевом порядке. Торгрим насчитал около сотни. Может, чуть больше. Но главное крылось не в числе, а в их поведении: никто из них не держал в руке знамя, никто не трубил в рог…
— Кто это? — спросил дозорный.
  
— Не знаю, — честно ответил Торгрим, хотя уже догадывался. — Но гости к нам пожаловали явно недобрые.
Он повернулся к поселению и заорал так, что голос эхом разнёсся по всей долине:
— К ОРУЖИЮ! ВСЕМ К ОРУЖИЮ! ВРАГ У ВОРОТ!
После этого Торгрим сразу понял, что умрёт сегодня… Вся его судьба сошлась в этом дне…Поэтому он направился к своей мастерской, чтобы попрощаться…