Варяг IV (СИ)

— Войну? — я открыл глаза.
— Они хотят твоей крови. А война — это просто способ её получить.
Я встал. Медленно прошёлся по комнате. Руки задрожали от ярости.
— Какой же я дурак, — сказал я. — Какой же я дурак!
— Ты не дурак, — возразил Эйвинд. — Ты просто слишком добр. Слишком веришь в людей. Я же тебе говорил: надо было их всех кончать, пока они не очухались! А ты — «простим, будем жить дружно, нам нужен мир». Вот тебе мир! Нож в спине и война на пороге!
  
— Ты-то не начинай, брат… — попросил я.
Эйвинд замолчал.
Астрид подошла ко мне, положила руку на плечо.
— Рюрик…
— Не сейчас, — сказал я. — Пожалуйста.
Я смотрел на нож и думал о том, как всё складно рассчитал старый ублюдок. Как он исчез в нужный момент, чтобы на него не пало подозрение. Как он убил Колля моим ножом, чтобы ополчить против меня старую знать. Как он посеял семена войны, а сам ушёл в тень, чтобы пожинать плоды.
И ведь у него получилось… Моя мягкость, моё желание мира, моя вера в то, что люди могут измениться — всё это стало оружием против меня. Я сам дал им этот нож. Сам вложил его в руку убийцы.
— Что теперь? — спросил Эйвинд.
— Теперь… — я вздохнул. — Нужно готовиться к худшему.
— К войне?
— К сожалению…
Я повернулся к столу, взял берестяную грамоту, но тут же отложил. Стило выпало из пальцев. Какая к чёрту грамота? Я хоть и пытался обучить Лейфа письменности, но освоил он ее плохо… Да и гонец мог потерять послание… Слишком важные вести нельзя доверять письменам.
— Слушай, — сказал я, глядя Эйвинду в глаза. — Пошли гонца к Лейфу. Самого быстрого, самого верного. Пусть передаст на словах: «Рюрик просит тебя, брат, привести войско в Новгород. Кровь уже пролита, и она не остановится. Я не хочу войны, но она идёт на меня. Мне нужна твоя помощь».
Эйвинд кивнул, но не двинулся с места.
— Ты уверен? — спросил он. — Лейф — ярл Альфборга. Если он приведёт войско, это будет означать, что мы готовимся к войне не на жизнь, а на смерть. Люди скажут, что ты боишься, что зовёшь чужаков решать свои распри.
— Я и боюсь, — честно ответил я. — За Астрид. За детей. За этот город, который мы построили. Если Лейф не придёт, нас сомнут. А если придёт… тогда, может быть, у нас будет шанс.
— И то верно… — согласился Эйвинд. — Я отправлю гонца сейчас же… Дам ему самого быстрого коня. Есть у меня один верный человек на примете.
— Спасибо, брат! А я пока подумаю, как решить это дело на тинге…
— Сомневаюсь, что у тебя получится… — кисло улыбнулся Эйвинд.
* * *
В Альфборге…
Лейф сидел во главе длинного стола и с удовольствием тянул мёд из тяжёлого рога. Рядом к нему прижалась Зельда.Сегодня она щеголяла в зелёном платье, ав чёрном шёлке её волос серебрился неизменный обруч. Девушка ярко улыбалась… А сын Ульрика откровенно млел от этой сказочной неги…
— Ты сегодня нежен, как весенний ветер, — сказала она, касаясь его руки. — Что случилось? Или этомёдна тебя так действует?
— Мёд здесь ни при чём, — усмехнулся Лейф. — Это ты так действуешь.
Она звонко рассмеялась — будто игривый ручеек пробежал по камням.
Всё вокруг шумело и плясало… Хирдманы пили, ели и спорили о том, кто больше убил врагов в прошлом походе. Женщины разносили яства — жареного кабана, копчёного лосося, свежий хлеб с мёдом. Дети дружинников бегали между скамьями, визжали, путались под ногами.
Дым очага, смешиваясь с хмелем, щипал глаза, но не мешал видеть главное. В груди Лейфа разливалось что-то большое и тёплое, похожее на крепкий мёд… Это и было то чувство, ради которого и нужны битвы.
Но счастье — как это обычно и бывает — длилось недолго.
Двери зала распахнулись, и на пороге появился гонец — весь в пыли, с пересохшими губами и бешеными глазами. Он огляделся, увидел Лейфа и бросился к нему, расталкивая пирующих.
— Ярл! — выкрикнул он, падая на колени. — Вести от конунга Рюрика!
Лейф отставил рог в сторону. Веселье стихло. Все взгляды устремились на гонца.
— Говори, — велел Лейф.
— Рюрик просит тебя привести войско в Новгород. Кровь уже пролита, и она не остановится. Конунг не хочет войны, но она идёт на него.Ему нужна твоя помощь.
Тишина накрыла зал тяжелым одеялом. Даже дети перестали носиться туда-сюда.
Лейф медленно встал с трона, протянул руку гонцу и помог ему встать.
— Будет ему войско! — сказал он громко. — Скачи обратно и передай ему, что я выступил на рассвете.
Гонец поклонился и выбежал вон.
Зельда поднялась следом. Её лицо было бледным, глаза — встревоженными.
— Ты уверен? — спросила она тихо. — Это ведь не наша война. Зачем тебе влезать в это?
— Он мой друг, — ответил Лейф. — Он спас мне жизнь. Он спас жизнь моему отцу. И я должен ему.
— Ты ничего ему не должен. Ты заплатил сполна — своей верностью, своей землёй, своими людьми.
— Это не так.
— Так! — её голос повысился. — Посмотри вокруг, Лейф. Ты — ярл Альфборга. А ведешь себя, как малоземельный хёвдинг на поводке! Где твоя гордость? Где твоя честь?
— Не смей! — рявкнул Лейф и ударил кулаком по столу. — Не смей говорить о моей чести! Ты не знаешь, что такое честь. Ты — женщина. Твоё дело — рожать детей и хранить очаг.
Зельда побледнела ещё сильнее. Её губы сжались в тонкую линию.
— Я — дочь хёвдинга, — сказала она холодно. — Я выросла среди воинов. Я знаю, что такое честь. И я знаю, что настоящий воин не позволяет собой командовать. А ты позволяешь. Ты — его тень, его меч, его щит. Но ты — не он. И никогда им не станешь.
Лейф шагнул к ней. В его глазах сверкали молнии Тора.
— Замолчи, — сказал он тихо. — Замолчи, пока я не сказал что-то такое, о чём мы потом оба пожалеем.
Зельда демонстративно вздёрнула носик, развернулась и вышла из зала, громко хлопнув дверью.
Лейф остался один посреди тишины.
Хирдманы переглядывались, не зная, что делать. Кто-то кашлянул, кто-то отвёл взгляд. Пир был безнадежно испорчен.
— Вы слышали меня! Собирайте войско, — сказал Лейф. — Всех, кто может держать оружие. Выступаем завтра на рассвете!
— Ярл, — прокашлялся один из старых воинов, — люди не хотят воевать за Рюрика. Они говорят, что он плохой конунг.
— Я сказал — собирайте войско! — цедя каждое слово, повторил Лейф. — Кто откажется — тот пойдёт в рабство. Кто ослушается — того я убью сам. Вопросы есть?
Вопросов не было.
Лейф вышел из зала, прошёл через двор к конюшне. Там, в темноте, он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза.
Он думал о Рюрике. О том, как тот спас его на холме, когда он истекал кровью. О том, как тот не спал три ночи, зашивая его раны. О том, как тот вернул ему Альфборг, хотя мог забрать себе.
Он думал о Зельде. О её словах, которые жгли, как калёное железо. О том, что она, может быть, права. О том, что он — тень. Всегда был тенью. Сначала — отца. Потом — Рюрика.
Он думал о своём народе. О том, что они не хотят воевать за чужака. О том, что они правы — каждый по-своему.
Но долг есть долг.
Лейф открыл глаза, отлепился от стены и пошёл к казармам. Там, при свете факелов, уже собирались его воины — хмурые, недовольные, но готовые подчиниться.
— Слушайте, — сказал он, вставая перед ними. — Мы идём в Новгород. Не потому, что я хочу воевать. Не потому, что я люблю налоги и дороги Рюрика. А потому, что он — мой друг! У каждого из вас есть друзья! И я думаю, вы на моем месте поступили бы так же! Он спас мне жизнь. И я должен ему. Если кто-то не хочет идти — пусть уходит. Но знайте: тот, кто уйдёт, больше не вернётся в Альфборг. Имя его будет забыто. Род его будет проклят. Выбирайте.
  
Воины угрюмо молчали. Но потом один из них шагнул вперёд.
— Мы с тобой, ярл, — сказал он. — Куда ты — туда и мы.
За ним шагнул второй. Третий. Десятый. Весь хирд.
Лейф кивнул. В горле встал комок, но он не позволил себе слабости.