Путь Императора (СИ)
А потом над толпой с гудением одна за другой пошли штурмовые стрелы, прямо в группу стрелков у дальнего фургона, и время бешено понеслось. Засверкало оружие, арбалетчиков мгновенно смяли и порубили, телегу окружили злые на весь мир пограничники, зазвучали резкие команды… и упал вниз эпсар Дарц, тихий и неприметный саботажник, предатель и бунтовщик. Он принял всё, предназначенное сестре.
Хист дернулся к нему… и остановился. Прямо перед ним в воздухе проявилась и закачалась синяя уродливая голова самого первого подвизиря! Старик недоверчиво рассматривал Хиста, словно искал на нем дырки от арбалетных болтов.
– Жив! – наконец неохотно констатировал старик. – А не должен бы. Ну… коли жив, то достоин интимного разговора, хе-хе. Убери-ка свидетелей, сынок.
– Хист посмотрел в сторону затаивших дыхание бойцов, хмыкнул и сказал чистую правду, что была, как известно, хуже лжи:
– Я как раз вышел поговорить без свидетелей. Начинай.
Старик поджал сухие губы и недовольно уставился на непочтительного недавнего подэпсара. Всесильному главе службы безопасности империи явно предстояло просить, и у кого?! У того, кто меньше, чем ничтожество?! Но долгая жизнь политика и богатея здорово научили подвизиря кланяться и унижаться, так что он справился.
– Почто не сказал ранее, у кого в служанках мамка твоя в юности ходила, кто по углам ее зажимал? – посетовал старик. – Может, и другой бы стала твоя жизнь? Пусть немного, а другой! Ты ведь действительно эльфов сын да гномов побратим, вот какое дело! Э?
Хист бесстрастно молчал.
– Главный визирь на всю полноту власти замахнулся! – сменил тон на деловитый первый подвизиря. – А так не делается! Властью делиться положено! Но он замахнулся, да. Замахнулся – а не знает, что твоей армии от Трезубца Яйлы до столицы несколько дней быстрого марша! А уж в столицу я тебя пропущу! Э?
– Первая Приморская, как и прежде, в предместье стоит? – вдруг спросил Хист.
Старик заерзал.
– Ну, стоит! – наконец буркнул он. – И что она тебе? Отправишь в заслон пограничников, пусть дерутся в свое удовольствие, а сам быстрым маршем в столицу! А пограничников потом можно будет набрать! Потом многое можно будет!
– В столице конногвардейцев тьма! – припомнил Хист.
А «Палаши» на что? – удивился старик. – Я для чего брожение в их умах допустил? Пусть бьются! «Палашей» потом можно будет еще набрать! Да и блицштурм тоже, коли на то пошло! Императорский престол того стоит! Вот такие в нашей игре ставки, хе-хе.
– Значит, обменять армию на жизнь марионетки? – на всякий случай уточнил Хист.
– На богатую жизнь очень богатой марионетки! – значительно поправил старик. – Решайся, сынок. И чтоб легче было решиться, знай: на принцессу пророчества не стоит надеяться и планов на нее строить не стоит тоже. Если ее главный визирь не убил, так Старшие расы займутся. Ее все равно кто-нибудь убьет. И для тебя, кстати, было бы полезней, чтоб этим «кто-нибудь» оказался ты! Попользовал принцессу на ложе, ну вот и удовлетворись, и не замахивайся на невозможное! Сынок, хе-хе…
– Я тебе не сынок! – четко и раздельно произнес Хист, сдерживая бешенство. – И никто не сынок! Таких, как ты, Творец наказывает в первом же поколении! Дети твои задушат тебя за року, даже если появятся по недосмотру! Ит-тырк-кнорк… принц! Выключи эту гадину! Ты можешь, я знаю!
Изображение мигнуло и исчезло. Хист разжал кулаки и глубоко вздохнул.
– Джайгет! – глухо бросил он. – Пришло время и ему сказать правду, злобы я уже набрал, решимости только не хватает! Сопроводи меня, поддержи спокойствием! Здрава, Асиа! Убитые убиты, их не воскресить! Сопроводите меня и вы. Я вас прошу. И – где мой конь? Он должен быть там, откуда стрелы летели, всегда в критической точке оказывается.
– Кто – он? – тихо поинтересовался Джайгет. – Конь?!
– Он, – односложно ответил Хист.
«Он» сидел на склоне горы как будто в забытьи, но при приближении Хиста тут же открыл внимательные глаза. Невысокий тощий подросток, ничего особенного. И огромный хлопочущий полицейский рядом. Станковый арбалет, в очередной раз спасший императору жизнь, забытым валялся в траве.
Хист собрался с духом и посмотрел подростку в глаза.
– За помощь – благодарю, – враз охрипшим голосом сказал Хист. – Но больше она не потребуется. Справлюсь сам. А тебе, Гребло, давно пора при первом десятнике быть!
Подросток легким движением успокоил дернувшегося было полицейского и пытливо уставился на Хиста.
– Я здесь император! – отчаянно сказал Хист.
– Так получилось, Эре! – виновато добавила мать всех кланов. – Он действительно император, я видела.
– Решился, не откажешься? – быстро и требовательно спросил Хиста подросток.
Эпсар Джайгет с недоумением наблюдал странную сцену, в которой все понимали всё – кроме него.
А по лицу подростка медленно расплывалась блаженная, идиотски счастливая улыбка.
– Асиа! – сказал он. – Ты понимаешь, что это значит? Нет, ты не понимаешь! Я всё же добился торжества законов! И мой путь здесь – завершен! Асиа… Творец! Да слышишь ли меня, скотина?! Я благодарю тебя!
Маленький дурачок Эре из деревни Гончары с безвестной окраины империи был безоговорочно, совершенно счастлив.
Вова П. Школа – это маленькая жизнь
– И что ты нашел в этом смешного? – прорвался до него резкий голос учительницы.
Он неохотно согнал блаженную улыбку с лица и уставился на учительницу. Она, хоть и не проходила базовый курс психолога-модератора, действовала в целом профессионально: встала очень близко, чтоб нависать угрожающе над щуплым подростком – и загораживала путь к отступлению, кстати. Теперь, чтоб просто прекратить разговор, надо отталкивать ее со всей силы. Женщину. И учительницу. Ну и кто решится на такое? Вот что за мир поганый: если оттолкнешь, сразу хулиган и насильник, а то, что в углу зажали немалым весом и не пускают – просто педагогический прием, это можно!
– Улыбка вообще-то вполне естественная гримаса для человека, – примирительно сообщил он. – Встретил знакомого – и улыбнулся! Или вот еще на ложе любви – ну не будешь же возлюбленной отвечать ледяным взглядом, столь характерным для школьных работников? Или?..
Он пытливо вгляделся в женщину, с недоумением отметил ее смущение, потом оглянулся, обнаружил, что рядом приостановились знакомые личности из родного класса, и понятливо замял тему.
– А у меня была просто счастливая улыбка! – честно поделился радостью он. – Оказывается, если долго и настойчиво пинать окружающих по коленкам, мир вокруг становится вполне сносным для существования! Представляете?! Я получил экспериментальное подтверждение теории Берен-йот-гали! И отныне могу просто жить в свое удовольствие! Ой-йо! Меня ожидает масса новых волнующих впечатлений! Я же ни разу не жил мирно! Представляете?!
– Нет! – строго отозвалась учительница. – Я о чем с тобой разговариваю? Ты кого вчера пнул по коленке?
Он уставился на учительницу, мучительно наморщив лоб. Бесполезно – кто она такая, не вспоминалось.
– Э… Марь Иванна! – вздохнул он, не вспомнив. – Ну, кого я пнул? Двух бандитов. Мало пнул, надо было по почкам добавить!
– Какие бандиты?! – возмутилась учительница. – Они дети! Ты знаешь, что они в больнице?! Ты понимаешь, что тебе будет?
– Ничего не будет! – буркнул он. – Мы же дети. Детям можно любую мерзость делать, и ничего не будет. Скажут, баловались. Скажут, естественная в детском возрасте борьба за лидерство. Те поганцы тоже грабили по-настоящему, а говорили, что балуются, и вы им ничего. То же самое следом подпеваете. Они и насиловать могут уже в своем возрасте – а скажут, что просто баловались! А вы скажете, что она сама вызывающе себя вела, и им ничего не будет, представляете?! Такая странная ситуация в этом мире: разделение на детей и взрослых! Как будто это разные виды, блин…
– Их родители уже спрашивали о тебе! – пригрозила учительница. – А ты знаешь, кто их родители?!