Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)

— Ее назначение подписано градоначальником Петербурга, — парирует Архаров мгновенно. — И только сегодня я получил блестящие рекомендации от Зарубина.
— И всë же ее прошлое…
— И всë же ее прошлое исключает участие Анны Владимировны в сегодняшней заварушке. Аристова восемь лет провела на каторге. Она просто не успела бы обзавестись свежими связями с преступным миром города. Даже если бы очень захотела, что не представляется мне возможным. Но, разумеется, вы вправе задать все вопросы ей лично.
  
Донцов наконец переводит взгляд на Анну, и та пытается спрятать под рукавом порезы на пальцах, которые всë еще легко кровоточат.
— Когда именно и при каких обстоятельствах вы были осведомлены о передаче дела Императорской канцелярии? — сухо вопрошает он.
Неожиданно смелым птенцом вперед бросается Медников.
— Вчера около девяти вечера, — говорит он. — Мы с Анной Владимировной узнали об этом одновременно и были крайне разочарованы. У нас, между прочим, убийство еще не раскрыто, а мы лишаемся главных улик.
— Что было после?
— Щи. Мы ужинали у Анны Владимировны дома. Разошлись едва не за полночь.
— И до утра, госпожа Аристова, вы не выходили из дома?
— Какой нелепый вопрос, — надувает щеки Медников, а вот Анна теряется, не зная, что хуже: соврать или выдать им правду?
— После ужина Анна Владимировна вернулась в мастерскую, где проработала до утра, — лениво тянет Прохоров. — Ночевала здесь же, под бдительным оком наших дежурных.
— Что, простите? — у Донцова вытягивается лицо.
— Так бывает, когда расследуешь убийство, — пожимает плечами старый сыщик. — Ну а дальнейшее вы знаете: стрельба, кислота, суета.
— Допустим, в промежутке между ужином и возвращением в контору Аристова могла с кем-то встретиться…
Анна переводит взгляд на Архарова — что ж он молчит о филерах? Но это явно не та информация, которой тот готов делиться.
— Могла, — соглашается он легко. — Да только сведений у нее было с гулькин нос. Анна Владимировна никак не могла вообразить липового Донцова. Вряд ли она вообще знала о вашем существовании еще пару часов назад.
— Хорошо, допустим, — неохотно примиряется Донцов. — Но это всего лишь слова. Никаких твердых доказательств ее невиновности!
— А вот извольте, — Архаров указывает на документы, лежащие на столе. Местами они густо залиты кровью. — До чего умело выполнены печати, да и гербовая бумага с вашими вензелями. Вам бы провести строгую ревизию своих бланков и проверить, кто имел к ним доступ, потому что выглядит это всë до безобразия подлинным. И тут я буду настаивать на том, чтобы вы предоставили мне отчет по экспертизе и результатам расследования, поскольку не потерплю тени на своем отделе.
— Вы, юноша, слова выбирайте, — звереет Донцов. — Настаивать на чем бы то ни было вы покамест чином не вышли!
Архаров молча собирает документы, демонстративно складывает их в верхний ящик стола и поворачивает ключ. Убирает его в карман.
— Нет так нет, — соглашается он очень любезно. — В таком случае я не намерен передавать вам хоть какие-то улики по стрельбе в моем учреждении. Я даже мертвые тела вам не отдам… Впрочем, у вас, кажется, и патологоанатома в штате не числится?.. А вот у меня есть, и блестящий. Как было бы чудно, если бы нам удалось объединить усилия… Жаль, что придется идти официальным путем — через запрос Орлову о независимом расследовании третьей стороной. Полагаю, это будет Сенат.
— Вы мне угрожаете? — лицо Донцова приобретает на диво алый оттенок. Не случился бы сердечный приступ, меланхолично отмечает Анна.
— Ну а что же. В прессе меня так часто полощут, что не привыкать. Попрут с должности — тоже невелика потеря. Падать мне куда ниже, чем вам, — философски заключает Архаров.
Снова воцаряется молчание, и тиканье часов похоже на тиканье бомбы.
Донцов размышляет, бросая напряженные взгляды на присутствующих. Его взгляд скользит по ним, как мерзкий паук.
— С вами, Александр Дмитриевич, совершенно невозможно договориться, — раздраженно бурчит он.
— Отнюдь. Найдите виновника, и мы легко забудем об этой крошечной неприятности.
— Вы что, не могли взять этих разбойников живыми? — находит новый повод для свары канцелярист.
— У меня две барышни были под револьверами, — огрызается Прохоров. — Наши жандармы совершенно верно оценили обстановку и стреляли сразу насмерть. Вы как хотите, а у нас в отделе лишних сотрудников нет.
— Хорошо, хорошо, черт с вами, — наконец сдается Донцов. — Но попомните мои слова, Александр Дмитриевич, с этаким характером вам карьеры не сделать… Теперь самое важное: кто имел доступ к гроссбухам?
Только тут Архаров теряет весь напор и мешкает с ответом. Анна вспоминает рыдающую Началову и решает, что ни к чему приплетать ее к этим трудностям, достаточно и переживаний со стрельбой.
— Шифр в гроссбухе разбирала я, — твердо заявляет она.
— А я имел доступ к результатам, — подхватывает Медников, — поскольку веду дело с богадельней.
— И как много вы успели прочесть?
— Немного, — снова отмирает Архаров. Он сбрасывает свою воинственность, усаживается перед Донцовым и мирно рассказывает: — Мы извлекли эти гроссбухи из сиротской часовни позавчера. На утреннем совещании Анне Владимировне удалось разобрать шифр, и только тогда стало понятно, какую важность имеют эти сведения. После этого я немедленно отправился к Михаилу Фëдоровичу Зарубину и доложил о находке. В его кабинете и было принято решение передать дело вам, о чем вы должны были тотчас получить уведомление.
— Так и было, — Донцов тоже успокаивается, включается в обсуждение.
— Итого Анна Владимировна успела расшифровать только несколько страниц, все они касаются убийства в вагоне первого класса. Это досье на некую убийцу Иванову, беглого каторжника Курицына и паровозного слесаря.
— Она провела всю ночь в мастерской, — напоминает канцелярист. — Кто знает, сколько сведений успела изучить? Вы же понимаете, что содержимое гроссбухов — это государственная тайна?
— Юрий Анатольевич, принесите, пожалуйста, уцелевший гроссбух, — просит Архаров.
Медников срывается с места и с топотом уносится прочь.
Анна с завистью смотрит ему вслед. Ей тоже смертельно хочется убраться из этого кабинета подобру-поздорову.
Медников приносит тот самый второй том, в котором и заключается всë интересное.
Донцов листает страницы, хмурится еще сильнее.
Анна вздыхает и подходит к столу. Архаров немедленно подвигает ей стул.
— Я искала данные о служащих железной дороги, — объясняет она, берет чистый лист, быстро пишет, объясняя методику и расшифровки и поиска. — Как видите, с листа разобрать написанное не представляется возможным.
— Завтра же, — Донцов захлопывает гроссбух, — Аристовой надлежит явиться в канцелярию и оформить подписку о неразглашении.
— О, мы непременно будем, — заверяет его Архаров, и от этого «мы» у заносчивого чиновника дергается глаз. Кажется, шеф совершенно довел его до ручки.
* * *
После этого всë как-то само по себе заканчивается. Донцов забирает документы, гроссбухи и уходит в сопровождении Медникова и Прохорова, едва справившись с коротким прощанием. Архаров отдает распоряжение выдать канцелярским чинам охрану.
Анна тоже встает, но опускается на стул снова. Она понятия не имеет, как старый сыщик смог взять себя в руки после стрельбы в мастерской, — ее саму преследуют слабость и некая потерянность.
Кажется, никогда в жизни ей не хотелось так остро домой, к Зине и Голубеву.
— Всё, — говорит Архаров, — эту бурю мы пережили.
  
Облегчения она не испытывает, только усталость.
Как же болит голова.
— Я попрошу кого-нибудь отвезти вас…
— У меня только один вопрос, — отрешенно перебивает она. — Дмитрий Осипович ведь расскажет вам завтра, как прошла аудиенция у государя? Своего-то отца я увижу лишь в воскресенье.
Он несколько секунд смотрит на нее молча, потом встает и закрывает дверь на замок. Возвращается к Анне, опускается перед ней на корточки, берет пораненную руку, разглядывает царапины.