Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)
Нет, не помогает, всë равно тянет оправдываться, и приходится сжать зубы, чтобы молчать.
— Анна Владимировна, давайте условимся, — ровно произносит Архаров, — у моих приказов и запретов всегда есть веские причины. И даже если вы их не видите, они всë равно существуют. Хотите, чтобы и на вас затеяли охоту те, кто пришли за архивами?
— Но откуда им знать! И к тому же я всего несколько страничек…
— Оттуда, что одни люди болтливы, а другие умеют слушать.
— Но как бы мы в ином случае нашли паровозного слесаря!
— Ваш паровозный слесарь — всего лишь пешка, — убежденно произносит Архаров, — и его поимка не стоит риска. Признаться, я даже рад, что эти гроссбухи ушли от нас в канцелярию, — работать по ним всë равно спокойно не дадут, такое нам покамест не по зубам. А вот хлопот мы всем отделом получили с лихвой.
Это какой-то иной уровень правосудия, который Анне пока не доступен. Она лишь сердится — на шефа, на происходящее, на правила, которые то и дело меняются.
— Но вы же знали, что я всë равно вернусь в мастерскую, — растерянно обороняется она.
— И это знание не делает чести ни мне, ни вам, — сухо констатирует он. — Или вы ожидали, что я помчусь следом, чтобы поймать вас на горячем? Увольте нас от подобных унижений.
У Анны не остается иллюзий: это самая настоящая выволочка, лишь едва присыпанная спокойными интонациями. Ее так и подмывает огрызнуться в ответ, но не здесь же!
К счастью, их наконец приглашают в кабинет.
Некий мелкотравчатый клерк принимает у нее подписку о неразглашении — придирчиво разглядывает вид на жительство, служебное удостоверение, что-то бормочет себе под нос, еле-еле выводя буквы.
* * *На улице Архаров предлагает пообедать, но ей не терпится вернуться в мастерскую: ведь ее ждет ликограф и, может, Дмитрий Осипович. К тому же Анне всë еще гадко после разговора в коридоре, ведь ее отчитали как ребенка.
Он начальник, напоминает она себе, ты же не надеялась получать только похвалы?
— Вот уж не думал, что придется ревновать вас к собственному отцу, — саркастично замечает Архаров на обратной дороге. — Вы так ждете его, что даже обидно.
Она чуть хмурится, серьезно обдумывая эти слова.
Откуда бы взяться ревности между ними? Ведь каждый сам по себе, а то, что происходит тайно, всего лишь первобытные желания, побег от изнуряющего одиночества.
— Аня, я шучу, — Архаров озадачен ее реакцией.
— Конечно, шутите. Я это понимаю. Но Дмитрий Осипович, если хотите знать, куда интереснее вас.
— Боже, вы меня с ума сведете, — жалуется он, отворачиваясь к окошку. — Это чем же, позвольте спросить?
— Он добрый.
— Пришли к такому выводу из-за шоколада и чахлого цветка в горшке? А я, помнится, угощал вас яблоком.
Будто бы нарастает стук колес. Темнота вагона подступает ближе. И слова, так многое перевернувшие:
'— Я бы не стал бросать невод, Анна Владимировна.
— Отчего же такая аскеза?
— Потому что мое желание бессмысленно.
— И чего вы желаете?
— Вас'.
— Жалеете теперь, поди, что затеяли всю эту интрижку, — злорадно говорит она.
Ей хочется его уязвить — потому что она уязвлена сама. И всë так перетекает из служебного в личное, что и границ не разобрать.
— Аня, я всë еще тот, от кого зависит твое будущее и настоящее, — отвечает он раздраженно. — И это накладывает на меня определенные обязательства.
— Снова размахиваешь кнутом?
— Всего лишь прошу понять, — теперь его очередь не поддерживать шутку. — Я осознаю, как выгляжу со стороны. Я помню всë, что говорил тебе. Мне приходится быть жестоким, потому что я не представляю, как удержать тебя иначе.
— Удержать от чего?
— От новых преступлений, разумеется… Я и теперь не уверен, что могу снять филеров. Думаешь, отчего я промолчал вчера о них? Мыслимо ли признаться Донцову, что я настолько не уверен в собственном механике, что вынужден следить за тобой?
— А ведь я даже ростовщику Ермилову отказала, — напоминает она. — Это были бы легкие деньги, ты бы о них даже не узнал.
— Уверена в этом?
Она прикидывает: похоже на браваду. А может, и нет. Вот вчера Архаров шел ва-банк, поставив на кон свою должность. Прикидывался или на самом деле готов был идти до конца?
Поди разбери этого человека. Но нельзя не признать очевидного: под этим черным сюртуком бьется сердце отчаянного авантюриста, а вот его голова полна холодных и трезвых расчетов. Непоследовательность, которая так долго сбивала ее с толку, похоже, и есть Архаров целиком. Человек противоположностей, которые каким-то образом прекрасно в нем уживаются. Возможно, именно эти качества позволили ему создать свой отдел СТО и защищать его с безрассудством расчетливого стратега. Парадокс, занимающий инженерный ум.
— Эти филеры ведь не казенными деньгами оплачиваются? — спрашивает она о том, что давно уже подозревает.
— И как ты себе представляешь подобную схему расходов на столе у Зарубина?
— Бог мой, ты же разоришься на мне!
Порядочные мужчины тратятся на украшения для своих пассий, а Архаров — на соглядатаев. Эта мысль приносит какое-никакое, а удовлетворение.
Он смеется:
— Предъявлю счет Владимиру Петровичу.
Анна только вздыхает.
Пожалуй, новая тактика Архарова — безжалостная правдивость — является самым сильным оружием против нее. Она просто не знает, что противопоставить этому, кроме собственной честности.
* * *Как шеф и предполагал, Дмитрий Осипович не остался без внимания. Он вольготно расположился в парадном кабинете Архарова, на том самом диване, где спала Анна.
Голубев и Зина проявляют чудеса радушия: стол буквально ломится от угощений.
— А! Вот и вы наконец, — по провинциальной своей манере Дмитрий Осипович звонко целует Анну в обе щеки.
— Не томите же! Чем закончилась аудиенция?
— Боже мой, Анечка, это было ужасно! — комически восклицает он. — Битый час государь и Владимир Петрович предъявляли друг другу старые обиды. Один упрекает другого, что тот не уследил за единственной дочерью и подарил врагам превосходный шанс задвинуть его в угол. Другой не может забыть отобранные заводы. Клянусь, я мечтал провалиться сквозь землю!
— Не договорились, стало быть? — пугается она.
— Договорились! — торжествует Дмитрий Осипович. — Но до чего же оба упрямы! Мне пришлось ужом вертеться меж ними… Что же, Саша, ты будешь рад услышать, что мы с матушкой немедленно переезжаем в Петербург!
Лицо шефа приобретает сложное выражение.
— Какое отрадное известие, — сдержанно произносит он.
— А газетная статья? — не унимается Анна. — Упоминалась?
— И была принята весьма благосклонно, — энергично кивает Дмитрий Осипович. — Позвольте, я припомню точные слова государя… Он выразил удовлетворение от такого разумного использования ваших талантов.
— Да неужели? — кажется, Архаров потрясен не меньше Анны.
— Да, да! Его Величество объявил, что именно так и следует поступать с теми, кто оступился, — направлять их устремления и способности на пользу обществу.
— Как либерально, — ворчит Голубев себе под нос. — А детей других механиков не желают ли милостью одарить или только тех, у кого заводы?
— О господи, — от облегчения у Анны подкашиваются ноги, и она без сил опускается на стул. Она не в состоянии сейчас переживать за судьбу Васи. — Зина, миленькая моя, плесни мне тоже кипятка, пожалуйста! У меня дрожат руки.
— Отчего вы так перепуганы, Аня? — удивляется Дмитрий Осипович.
— Чай, за папеньку извелась, — объясняет Зина, берясь за чашку. — Шутка ли! Только помирились, родненькие, а ну как снова вдрызг? Характеры-то у обоих — что чугунная рельса.
— Не напоминайте мне об упрямстве Владимира Петровича, — смеется Дмитрий Осипович. — Я в жизни не видел, чтобы кто-то так приходил с просьбами! Только что не угрожал государю, и на том спасибо… А теперь прошу простить, мне пора откланяться. Вечером поезд… Саша, я надеюсь, что ты приложишь все усилия, дабы найти нам с матушкой приличный дом. Иначе мы поселимся прямо у тебя.