Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)
— Я бы начала с Варвары, — говорит Анна неуверенно. — Только, Юрий Анатольевич, милый, меня ведь не учили такому… Коли я буду мешать вам, вы не обессудьте.
Тут она вспоминает о запрете, который выставил ей Прохоров после разговора с Курицыным, — но ведь он возражал только против работы с преступниками, а не свидетелями. К тому же вчера не выгнал ее с допроса и даже чаю предлагал. И у нее личное разрешение Архарова, хотя Анна не уверена, что в таких делах слово шефа перебьет решение старшего сыщика. Поэтому она поднимается наверх с некой опаской, будто хитрый лис вот-вот выскочит из-за угла и выбранит за непослушание.
— Чего вы хотите от Варвары? — уточняет Медников, когда они останавливаются перед той самой дверью, за которой вчера происходило слишком много неуместного в казенных стенах. Анна чуть краснеет и пытается сосредоточиться:
— Пожалуй, мне бы хотелось понять характер Вересковой и ее отношения с мужчинами.
Он чуть смущается, но входит довольно решительно.
Их ждет строгая костлявая женщина средних лет с крайне неприветливым выражением на раздраженном лице.
— Что же это такое, — ворчит она, стоит им появиться, — теперь, видать, вовсе от вас никакого покою не будет.
— Произошло убийство, — с обескураживающей искренностью произносит Медников. — Куда нам деваться — вот и приходится беспокоить близких Аглаи Филипповны.
— Никогда мы не были с ней близки, — холодно произносит Варвара. — Я драила полы в ее доме, вот и всë. И понятия не имею, чем могу быть вам полезна.
— А вот говорят, у Вересковой в Кисловодске случился роман, — тихо говорит Анна.
— Может, и случился, — равнодушно роняет горничная. — Что с того?
— Да как же, — простодушно тянет Медников с прохоровскими интонациями, — вы ведь сами говорили: характер попортился. Не иначе, как страдала от чувств-с.
— Неправда ваша, — резко возражает Варвара. — Я вам говорила лишь о том, что она стала особенно невыносима. А про чувства это всë Настасья талдычит… Да она девка не больно разумная, одни кавалеры на уме! Барыня была не из таких. Она привыкла ко всеобщему вниманию, восхищению, знала себе цену… Никогда бы Аглая Филипповна не стала страдать из-за мужчины!
— Но вот же ее рисунки, — кладет на стол листы бумаги Медников.
— Хозяйка была горазда бумагу марать, — пожимает плечами Варвара.
И больше от нее ничего интересного им выудить не удается — даже про рубин она ничего сказать не может. Может, и завалялся такой посреди других цацок, а может, и нет, за драгоценности Настасья отвечает.
То ли им опыта не хватает, а то ли и вправду досталась на редкость нелюбопытная и не любящая рассуждать попусту свидетельница.
* * *Настасья — девица совершенно иного склада. Молоденькая, с темными живыми глазами и некрасивым, подвижным личиком, она приветствует их шквалом вопросов:
— А вы что-то новенькое выяснили, да? Поэтому меня сюда пригласили? Бог мой, неужели убивца поймали?
— Коли бы поймали, вас бы не тревожили, — заверяет ее Медников удрученно. — Настенька, а не случилось ли у Аглаи Филипповны в Кисловодске интрижки?
— Нет, — с такой поспешностью отвечает она, что даже нечувствительная к чужому вранью Анна немедленно замечает неладное.
— Да неужели? — сыщик и перед этой горничной раскладывает злополучные эскизы, которые второй день путешествуют с первого на второй этаж, из допросной в допросную. — А это кто?
— Да кто ж его знает, — изумляется Настасья, — без лица и не признать человека… Может, Уваров, коий Париса играл… Плечи похожи.
— Какого еще Париса?
— Греческого, вестимо. Ой, неужто вы не смотрели? Даже я три раза бегала, мне Аглая Филипповна билеты дарила… Галерка, да что с того! Орут они в своем театре — будь здоров. Коли не видно, так слышно. Уж Аглая Филипповна бесилась-бесилась, что ей Агриппина досталась! Она-то в Поппею целилась, а поди ж ты! Режиссер сказал, возраст уже не позволяет молоденьких играть… Перебила всю посуду, мы едва попрятались!
— Постойте, — пытается уследить за вихрем этих словоизлияний Анна. — Сколько лет Агриппине в пьесе?
— Так взрослый сыночек у ней… Нерон готов ухлопать свою мать Агриппину, а Агриппина влюблена в молодого Париса… Страсти кипят — ух! А в конце Аглая Филипповна вопит душераздирающе: так бей же в грудь, вскормившую Нерона!.. И падает, страдалица… Я плакала ажный раз!
Анна только моргает. Давно ли в театрах этакое ставят? Впрочем, отец никогда не ценил представлений, где не поют и не танцуют, тут она совершенно не сведуща. Феофана бы сюда, вот уж ценитель и знаток!
— Когда стало известно, что в этом сезоне Вересковой предстоит играть героиню в возрасте?
— В начале лета, кажись. Она посуду перебила да велела чемоданы паковать… А потом пила нарзаны, зубрила роль и злилась, злилась! Ей-то всë казалось, что она еще Джульетта! — в голосе молоденькой Настасье сквозит нескрываемое злорадство.
— Так, может, от того характер и попортился, а вовсе не из-за любви? — уточняет Медников.
Девица куксится.
— Да нет, точно вам говорю: отвергли ее, — говорит она убежденно.
— И кто же отверг, коли не было интрижки?
— А оттого и не было, что отвергли!
Кажется, они запутали друг друга.
— Анастасия, — строго произносит Медников, — перестаньте тараторить и отвечайте прямо. Что за кавалер появился у Вересковой в Кисловодске?
— Так не появился, — упорствует горничная. — Он на нее и внимания не обращал, а уж она вилась-вилась кругами, что та кошка по весне.
— Как выглядел кавалер? Как его звали?
— Не помню, — супится она. — То ли Павловский, а то ли Дубовицкий… А может, и вовсе Лохвицкий. Да все они там одинаковы, усы кольцами закрутят и гуляют с тросточками! Но сразу видно: человек благородный, образованный, с чистыми помыслами…
Анна хмурится. Чистые помыслы еще ладно, Раевский всегда ловко изображал одухотворенность. Но вот как он мог пройти мимо обеспеченной актрисы, которая прибыла на воды в самых расстроенных чувствах? Может, ловил рыбу покрупнее? А может, права Варвара: Верескова была не из тех, кому легко вскружить голову. Уж она-то разных обхождений навидалась, это вам не скучающая в унылом замужестве наивная простофиля.
Но летом актриса была особенно уязвима, поскольку столкнулась со зловещей неотвратимостью: ожидающей ее старостью. Для обычной женщины это болезненно, но терпимо. А для примы?
Могла ли она воспылать внезапным пылом к благородному кавалеру с усами и тросточкой?
Или это совершенно не в ее характере?
Кто из горничных врет?
— Лилии что-то значили для Аглаи Филипповны? — спрашивает она задумчиво.
У Медникова расширяются глаза: про цветы он, кажется, совершенно забыл в суматохе.
— А то как же, — с готовностью сообщает Настасья. — Барыня их терпеть не могла. Голова у нее от них пухла. Однажды реквизитор поставил их на сцену, так выгнали того реквизитора…
— А песенка эта? Про волны и звезды?
— Этого я не знаю. У нас и патефона не было! Уж я просила-просила Аглаю Филипповну купить, а она ни в какую. Пуще любых песенок тишину любила.
— В Петербурге у Аглаи Филипповны был сердечный друг? — спрашивает Медников. — Прежде вы говорили, что не знаете, но может, вспомнили кого?
— Коли и был, нам о том неизвестно, — твердо повторяет Настасья. — Натура у барыни была театральная. Положено ее Агриппине влюбиться в Париса, так и Аглая Филипповна могла Уварова в спальню позвать, чтобы, стало быть, жарче на сцене играть. Вы в «Декадансе» ищите, всë вокруг него в ее жизни вертелось.
— Поищем, — хмуро обещает Медников. — Сей рубин вам знаком?
— Да вы уж спрашивали! Не помню я камня без оправы…
А Анна думает, что если горничная с ними честна, то не могло это быть красиво обставленным самоубийством. Лилий и музыки Верескова бы не потерпела в своем посмертном представлении.
* * *Банкирша Липина пьет чай из расписанного хохломой пузатого самовара, когда лакей приводит их в столовую.