Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)

— Я ведь думала, что тебя захватывает наша тайная связь, — жалуется она несчастно. И чего ее понесло спрашивать!
— О, меня более чем захватывает, — Архаров, как назло, совершенно спокоен, даже слишком, пожалуй, — будто взвешивает каждое слово. — Но как долго мы сможем избегать скандала? Такие вещи всегда больнее бьют по женщинам, чем по мужчинам.
— Ты действительно думаешь, что я всë еще боюсь скандалов? После того как мое имя полоскали во всех газетах?
  
— Ну так ведь и я уже не мальчик, чтобы прятаться по подворотням, — заходит он с другой стороны.
— Брак — это ловушка, из которой никогда не выбраться, — отвечает она угрюмо.
Архаров вздыхает, снова ее целует — но уже легко, в макушку.
— Мы приехали, — сообщает он. — Я вернусь сюда в восемь.
— Конечно, — она с облегчением покидает экипаж, излишне поспешно и неуклюже, но какая разница.
А какое превосходное было утро.
* * *
Отцу, к счастью, не до нее: вид у него диковатый, как у человека, давно не спавшего, а весь его кабинет завален кипами документов.
— И почему любое дело в нашей стране оборачивается тоннами бумажек? — ворчит он. — Вот полюбуйся-ка: банкиры трижды переделывают устав нашего товарищества, министерство путей сообщения включает новые и новые пункты в техническое задание. Я уж не говорю о том, что спецификациями можно загрузить целую телегу! Сметы, контракты, акты… И это я еще до чертежей не добрался! А Архаров преспокойненько торчит в своей Москве и не спешит мне на помощь!
— Ему некуда, — объясняет Анна, опасливо косясь на бумажные горы, которые вот-вот рухнут, — Александр Дмитриевич никак не найдет времени, чтобы подобрать родителям дом.
— Бездельник твой Александр Дмитриевич, — сердится отец и громко зовет: — Фома!
Вышколенный лакей появляется на пороге в ту же секунду.
— Зотова ко мне, да немедленно!
— Воскресенье же, — робко напоминает Анна, но получает в ответ такой взгляд, что молча усаживается в углу и хватает первый попавшийся научный труд по опытам с беспроволочным телеграфом.
Отцовский секретарь, сухонький и деловитый Тимофей Кузьмич, появляется быстро. При грозном начальнике он не осмеливается обнять Анну, но так и косится в ее сторону, пытается то дружески подмигнуть, то улыбнуться уголком рта.
— Тимофей Кузьмич, найдите для Архаровых приличный особняк, — не поднимая головы от спецификаций, велит отец. — Приличный — это чтобы Мария Матвеевна не отвлекала Дмитрия Осиповича всякими глупостями, мол, у нее из окон дует или печки дымят… И поближе к моей конторе, нет времени мотаться с одного конца Петербурга на другой. И отпишите в Москву, пусть Архаровы приезжают сейчас же. Дмитрий Осипович мне нужен здесь. Ваше письмо должно уйти с вечерним курьерским. На этом всë.
— Я найду этот особняк сегодня, — четко отвечает Зотов, кланяется и всë же широко улыбается Анне. После чего исчезает.
Анна тоже улыбается ему вслед. Бедный Дмитрий Осипович, не видать ему теперь покоя.
* * *
Однако за обедом отец всë же проявляет зачатки интереса:
— Что у тебя нового, Аня?
— Да вот, спешу поблагодарить тебя за хлопоты о Голубевых.
— Пустяки, — отрезает он. — Должен же я когда-то есть! Но ты не можешь остаться жить в Свечном переулке после того, как этот Василий вернется домой. Это совершенно неприемлемо.
— Неприемлемо и невозможно. Я ведь занимаю его комнату. Но прошу тебя, даже не начинай этот разговор — я не собираюсь возвращаться сюда. Не хочу, чтобы ты совал нос в мою жизнь.
— Можно подумать, у меня есть на это время, — мрачнеет он. — К тому же следовало совать нос в твою жизнь девять лет назад, а не полагаться на твое благоразумие.
— Жаль, что ты так занят, — она предпочитает не оглядываться на прошлое. — Я надеялась, у тебя будет возможность вернуться к преподаванию.
— С чего это вдруг тебя интересуют подобные вещи? — удивляется он.
— С того, что будущее отечественной инженерии несет невосполнимые потери.
— Хм, — отец ерзает, — с каких пор ты научилась так льстить, Аня?
— А с каких пор ты рассказываешь всем, что гордишься мной?
Он крякает от неловкости, но не отводит глаз. Это редкая минута — еще не душевной близости, но почти.
— Она написала мне, — выпаливает Анна, рискуя в одночасье разрушить хрупкое равновесие меж ними.
Отец понимает, о ком идет речь, сразу, безо всяких сомнений.
— Из монастыря? — сухо уточняет он.
— Ты не знаешь? Элен покинула монастырь и уехала с Ярцевым в Старую Руссу, где лечит расшатанные нервы.
— У этой женщины они всю жизнь расшатаны, — бросает он раздраженно. — Так я и думал, что у ее раскаяния короткий срок… Ты намерена простить ее?
— Не знаю, — честно признается она. — Думаю, это уже неважно. Глупо нуждаться в матери, будучи взрослой женщиной.
Отец опускает голову, вертит в руках нож, о чем-то долго размышляет.
— Ты действительно уже взрослая, правда? — рассеянно произносит он. — А я всë еще вижу в тебе ту девочку, у которой загорались глаза, стоило подкинуть ей особо сложную задачку… Элен приезжала ко мне после твоего суда. Я… — он морщится, поднимает взгляд и договаривает холодно: — Я не стал ей сообщать о том, что твоя каторга устроена наилучшим образом — ну, из всех прочих возможностей. Я вообще не принял ее тогда.
— Неужели ты так сильно ее ненавидишь? Спустя столько лет?
— А ты никогда не думала о том, что я хотел бы жениться снова? Но это совершенно невозможно без того, чтобы не вылить ушат грязи на Элен… Я ненавижу, что она преспокойно живет в блуде с Ярцевым, в то время как я никогда не позволю себе втянуть даму в столь сомнительную связь.
— Это действительно важно? — печально спрашивает Анна. — Может, ты стал бы счастливее, позволив себе добрые отношения, скрытые от людских глаз?
— Ну разумеется, важно! — убежденно восклицает он. — Разве постыдная история с Раевским не научила тебя, к чему приводит распутство?
Она молчит, потому как от нее никто и не ждет ответа.
* * *
Архаров, как и обещал, приезжает ровно в восемь. Отец встречает его неласково.
— Александр Дмитриевич, потрудитесь объяснить, куда вы тащите мою дочь, — требует он, на этот раз даже изволив оторваться от бумаг. — Я велел приготовить превосходный ужин, а в одиночку он станет совершенно безвкусным.
Тщетно Анна ищет в начальственной физиономии хоть какие-то признаки робости. Напротив, Архаров сияет непринужденностью пополам с жизнерадостностью.
Она старательно не думала о нем целый день, а теперь снова злится: невыносимый человек! Стоит сделать ему навстречу один крохотный шажок — и он готов заглотить ее с потрохами.
— Очень жаль, Владимир Петрович, но я всего лишь четко следую нашим договоренностям, — невозмутимо отвечает Архаров.
— Черта с два вы им следуете! Я совершенно определенно велел вам повысить Анну…
— И я счел это неразумным, — легко заключает шеф.
Отец от такой наглости, кажется, теряет дар речи. Только сверлит гостя недружелюбным взглядом, а потом цедит сквозь зубы:
— Уж не знаю, чем вы так заняты, коли я вынужден решать ваши семейные неурядицы и искать дом для ваших родителей.
— Как это любезно с вашей стороны, — обходительно улыбается Архаров. — Однако, Владимир Петрович, я к вам всë же не совсем с пустыми руками.
— Да неужели?
Он открывает портфель, который зачем-то носит с собой в выходной день, и достает оттуда папку с документами.
— Опять бумаги, — стонет отец. — Воля ваша, я скоро лопну от писанины!
— Это вам поклон от министра образования. Он, видите ли, крайне признателен за ваше деятельное участие в поимке бомбистов, которые на него покушались. Мы сегодня долго беседовали с Юлием Галактионовичем и пришли к выводу, что в нынешних реалиях одной только реформы женского образования недостаточно.
  
— И охота вам было тратить время на этого фанфарона…