Расплата (ЛП)

— Я буду в Эфере до тех пор, — ответил я. Уже сейчас меня жгло желание прорваться сквозь туман. Расправить единственные оставшиеся у меня крылья и проскользнуть сквозь защитные чары, чтобы увидеть хоть что-то сквозь позолоченные окна замка кошмаров.
Даже если это будет лишь мимолетный взгляд на нее.
Димитрий напрягся, но ответил Сидеро, выступая вперед в серых струящихся одеждах:
  
— Она выживет, — сказал он, с горячей убежденностью, пальцы скользнули по толстой черной косе.
— Ты сослужишь ей лучшую службу, если не будешь истощать… — начал Торн.
Я взревел от ярости, огонь прокатился по груди, будто вот-вот вырвется наружу.
— Я не чувствую ее! — Мой голос разнесся по комнате, как гром, заставив всех, кроме Горация, отшатнуться. Тот лишь смерил меня взглядом, в котором читалось странное облегчение. — Расстояние слишком велико. Я знаю только, что она жива. Все остальное потеряно и безмолвно, и я ничего не могу сделать.
Моя мощь была ничтожна перед горой, которую нам предстояло взойти. Пусть я и был вечным богом, одним из сильнейших в этом мире, и все же сейчас я мог лишь метаться по замку, как хищник в клетке, умоляя вселенную о ее безопасном возвращении. Это бессилие разъедало мои кости, словно золотой огонь моего сводного брата Тифона, прожигающий кожу. Я не был уверен, что выдержу.
С того момента, как Оралия переступила черту Эферы, наша душевная связь натянулась, как струна. Даже когда я принимал обличье ворона и скользил вдоль границы, я не чувствовал ее, как прежде. Лишь глухое эхо ее сердцебиения в моей груди и слабый отблеск ее магии, сплетающейся с моей. Но это было так же неосязаемо, как туман, окутывающий темные витражи тронного зала.
— Твоя ярость на руку лишь Тифону, — проговорил Гораций, пристально глядя на меня глазами с рубиновыми крапинками.
Я сделал вдох, пытаясь усмирить бешеный ритм сердца. Он был прав. Конечно, прав. Но после веков льда в груди, после холода, вытравившего все подобия чувств, эти эмоции сметали все на своем пути. Я был нестабилен, как бог, вступающий в прайминг, не в состоянии обуздать ни гнев, ни скорбь. Но какое это было счастье снова чувствовать. Счастье, которое подарила мне Оралия.
Моя жена.
Моя родственная душа.
Моя королева.
— Какие вести от Мекруцио?
Но я не слушал, как Димитрий докладывал, что от него пока не поступало известий о том, как приняли Оралию в замке. Ни Мекруцио, ни Элестор не вернутся, пока не убедятся в безопасности. Вместо этого я искал в своей магии тот слабый отблеск ее присутствия.
Ты здесь, eshara? — хотел я спросить, хотя знал, что ответа не будет.
Один глухой удар ее сердца.
Затем другой.
Все чаще и чаще, пока мое сердце не начало биться в унисон с ее. Пока моя рука не впилась в грудь, а глаза, широко раскрытые и невидящие, не уставились в синие языки пламени люстры. Меня пронзил ужас, наши сердца бешено колотились, будто в лихорадке. Я послал ей свою магию, отчаянно пытаясь помочь преодолеть эту незримую борьбу.
Голоса звали меня, но я не мог их видеть. Не слышал тревожных вопросов, не чувствовал рук, трясущих меня. Я ощущал лишь биение сердца моей пары в ее груди, ужас, пульсирующий в нашей душевной связи, такой же осязаемый, как воздух в моих легких. И единственное, что я смог выговорить, вылетая из тронного зала в ночную тьму, было ее имя, прежде чем связь отозвалась глухим, пустым ударом.
Прежде чем я перестал чувствовать ее вовсе.
ГЛАВА 4
Оралия
Рассеянный утренний свет играл на золотистых прожилках мрамора в тронном зале. Я часами наблюдала, как блики медленно приближаются к моим ступням у подножия трона Тифона.
В зал бесконечным потоком входили солдаты, неся ящики с дарами из отдаленных регионов Эферы — от Северры до Западных окраин и Восточного побережья, всех, что подвластны Тифону. «Дары доброй воли», — повторяли они раз за разом, распаковывая бочки с вином и мешки с зерном. Я не раз наблюдала за этим ритуалом в детстве, но теперь смотрела на него другими глазами.
Солдат, стоявший в центре зала, выглядел изможденным, на его золотисто-коричневых щеках виднелись пятна грязи. Он тяжело дышал, опуская ящик на пол и склоняясь в поклоне.
— Фрукты из Северры, мой король.
Тифон промычал, лениво взмахнув пальцами. Солдат открыл крышку, и в свете заката вспыхнули ярко-красные яблоки и корзинки с ягодами. Это был уже четвертый ящик только с Северры, они также прислали зерно и мясо. Я задавалась вопросом как они могли позволить себе отправить так много.
— Меньше, чем в прошлый раз, — заметил Тифон, подперев кулаком подбородок.
Солдат сглотнул, его карие глаза мельком скользнули к Кастону.
— Они отдали все, что могли.
Вокруг этого юноши витал страх, едва ли я могла назвать его взрослым мужчиной. Ему было лет девятнадцать-двадцать, как раз на пороге взросления, когда должно проявиться наследие того родителя, что сделал его полубогом. Но даже юный полубог не настолько глуп, чтобы не чувствовать опасность, таящуюся в пространстве между ним и королем.
Тифон поджал губы, оценивающе разглядывая юношу, затем кивнул и жестом отпустил солдата. Позолоченные доспехи скрипнули, когда плечи парня расслабились. Молча подхватив ящик, он поклонился так низко, что грубая древесина коснулась голенищ его сапог, затем сделал несколько шагов назад и поспешно ретировался.
— Возможно, Северранцам стоит напомнить, кому они служат. Они обленились. Мне следует отправить тебя туда, — тихо произнес Тифон, наклоняясь к Кастону, стоящему по правую руку.
Краем глаза я заметила, как Кастон пожал плечом.
— Они усердно трудятся, отец. В прошлый сезон дали вдвое больше требуемого. Разве это не говорит о чем-то?
Тифон снова промычал.
— Возможно… возможно…
К горлу подкатила тошнота, и я сглотнула едкую горечь. Как же я могла столько лет обманываться, считая этого бога, восседающего на троне, кем-то иным, кроме как чудовищем? Я принимала его жестокость за сострадание, а трещины в его маске — за беспокойство о народе.
— Можете подойти, — голос Мекруцио с другой стороны помоста прогремел по всему тронному залу, его шоколадные кудри растрепались за долгий день.
Следующим в позолоченный круг шагнул Холлис, но в отличие от остальных, он нес не ящик, а небольшую черную шкатулку. Уголок его губ кривился в довольной усмешке.
— Дар, Ваше Величество.
Медленно опустившись на колени, он положил шкатулку на ладони и поднял ее над головой. Когда она поймала свет, на поверхности проступили затейливые узоры: звездчатые цветы и переплетенные лозы, танцующие по крышке и стенкам. Тифон замер, приоткрыв рот, а затем резко поднялся, широко расправив яркие крылья.
Его ослепительная улыбка вспыхнула подобно солнцу. Должно быть именно так он когда-то очаровал мою мать, если, конечно, между ними вообще были ухаживания до того, как она нашла истинную любовь в лице моего отца. Но я различала в нем проблески того вечного бога, которым он притворялся, личину, которую он пытался носить, но которая ему не подходила. Он стремительно спустился с помоста. Белые перья скользнули по моему горлу, когда он проходил мимо, взметнув полы моего платья.
— Они согласились?
Холлис кивнул. Ходили слухи, что он уехал по какому-то поручению Тифона вскоре после моего возвращения в Эферу. Обычно это означало, что его послали искать слабые места в тумане Инферниса. Хотя теперь, когда путь уже был найден, возможно, он отправился в другое место.
  
— А вторая половина?
— Ждет вашего сигнала, Ваше Величество, — ответил Холлис.
Тифон благоговейно поднял шкатулку и разглядывал ее так долго, что тишина стала почти осязаемой. Мекруцио переминался с ноги на ногу, сдвинув брови, и даже Кастон выглядел растерянным.
— Все могут идти, — пробормотал Тифон, не отрывая взгляда от шкатулки.