Расплата (ЛП)

В итоге все они отправятся с нами в Инфернис. В животе все сжалось от осознания, что скоро Рен будет восстановлен. Скоро он будет дома. Ладони зудели, сила потянулась навстречу этому мгновению.
— Думаю, возьмем вас группами, — решила я, — я буду переносить вас тенями, а остальные останутся ждать со следующей группой.
— Погоди, — раздался знакомый, глухой голос, и за спиной заскрипел гравий.
  
— Звезды… — выругалась я, обернувшись. Поглаживая густую бороду к нам шел Гунтар.
Похоже, он был куда могущественнее, чем они рассказали, раз уже исцелился. В глазах отражалась сталь, острая, как клинок, которым он меня убил. И я снова ощутила соленый привкус во рту и жжение в легких, когда я захлебывалась ею.
— Я пойду с вами, — объявил он.
Прикусив внутреннюю сторону щеки, я взглянула на Кастона. Он ответил мне растерянным взглядом. Я вздохнула и повернулась к богу, которому свернула шею.
— Зачем?
Бог Войны ухмыльнулся так, как, наверное, ухмылялись тысячи воинов до него, когда жажда крови застилала разум.
— Потому что, когда находишь достойного противника, иногда лучше сделать его союзником, чем врагом.
ГЛАВА 41
Оралия
К моменту возвращения в Инфернис, казалось, будто меня не было целое столетие.
Вечные боги, которых мы привели с собой, смотрели на кости, выстилавшие стены замка, и в их глазах стояли слёзы. Феликс шагнул вперёд, приложил руку к одной из них и зашептал на древнем языке. Я смогла разобрать лишь несколько слов — брат, любовь, покой.
Гораций и Торн появились всего через несколько мгновений, и их рты раскрылись от шока при виде богов, которых не видели тысячи лет. Именно Кайлия первой преодолела, разделявшее нас с ними расстояние, притянула Горация к себе и расцеловала в обе щеки так, словно он был всего лишь мальчишкой.
— Maelith, — пробормотал он. — Мама…
Петра и Като подошли к Торну. Он сгреб их обоих в одно объятие, и его громкий смех отразился от каменных стен. Это была радость, какой я не видела уже очень давно. Даже Морана подплыла к нам из Истила, безучастно оглядела группу, прежде чем Харлина подхватила её в объятия и звонко поцеловала.
Бережно прижимая к себе последнюю часть Рена, я обошла празднующих воссоединение и поднялась по ступеням в замок. Внутри меня ждал Сидеро с лучезарной улыбкой, которую я видела у него так редко. Он не пытался забрать у меня свёрток, а лишь пошел рядом по коридору к покоям Торна, взяв меня под руку.
— Значит, последний фрагмент был на Япетосе? — спросил Сидеро, глядя на тёмную ткань, закрывавшую голову Рена.
Я кивнула, отправляя магию вперёд, чтобы открыть двери.
— И как там было?
Я выдохнула и остановилась перед порогом.
— Это было похоже на то, каким я иногда представляла туннели до того, как Рен их уничтожил. Ужасно и странно и при этом… красиво?
Сидеро понимающе хмыкнул.
— Думаю, для них это было и убежищем, и тюрьмой.
— Да, именно так, — согласилась я и шагнула внутрь.
Торн разложил тело Рена на большом столе, накрыв его простынёй почти полностью. Я сглотнула подступивший ком и обошла гранитную плиту, чтобы положить свёрток у него над плечами и шеей.
— Ты готова, myhn lathira? — низкий голос Торна был непривычно тихим, когда он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.
Я снова сглотнула, так и не сумев найти слова, и лишь кивнула.
— Я восстановил повреждения на каждом месте разрыва, — пояснил он, отдёргивая простыню и показывая едва заметные шрамы на плечах Рена. — Но без его сердца…
Без его сердца он не поднимется. Я кивнула и отступила, когда Торн начал разворачивать его голову. Но я смотрела себе под ноги, на засохшую на сапогах грязь, на что угодно, только не на то, что он делал. Я не хотела навсегда выжечь этот образ в памяти. Я не была уверена, что смогу это пережить.
— Оралия… — тихо произнёс Торн.
Я подняла взгляд. Рен лежал на гранитном столе так, словно просто спал. Толстый алый шрам опоясывал его горло. Там, где раньше было множество серебряных нитей, тянувших меня к каждому фрагменту его существа, теперь осталось лишь две — одна вела меня к краю камня, другая тянулась за грань, туда, где находилось междумирье. Дрожа, я пригладила его волосы, распутывая пряди, и часто моргала каждый раз, когда зрение затуманивалось слезами. Он был бледный, безжизненный, как труп, и всё же я ощущала отголосок его магии и в нём, и в себе.
— Принеси мне нож, — выдохнула я. — Такой, который прорежет мою кожу. И приведи Самару.
После моей просьбы повисла тяжёлая тишина, пока не раздался скрип выдвигаемого ящика, звон металла о металл и в мою ладонь не лег кинжал. Через несколько ударов сердца дверь с тихим шелестом распахнулась. Мягкое щелканье костей возвестило о появлении Самары. Она не коснулась меня, но я уловила её сладкий, землистый аромат, когда она приблизилась.
Магия Рена обвилась вокруг меня, тот самый странный зов теперь отдавался в черепе, подталкивая поднять кинжал к запястью.
— Оралия… — начал Сидеро.
— Тише, — остановила Самара.
Я полоснула по вене, и на бледной коже расцвела кровь, прежде чем я прижала запястье к губам Рена. Его горло не работало, и я свободной рукой массировала мышцы, помогая крови стекать вниз.
— Держи рану открытой и моё запястье возле его рта, — распорядилась я, не в силах оторвать взгляд от безжизненного лица Рена. — А теперь отправь меня в междумирье.
В следующую секунду ее приторно-сладкая магия покрыла мне язык, и мир погас. Я моргнула. Я стояла на склоне той самой горы, которую видела каждый раз, когда шагала в тень, а Рен находился ниже, у подножия, и смотрел на меня с нахмуренными бровями.
— Пора идти, любимый, — сказала я и пошла по тропе ему навстречу.
Его крылья вспыхнули, и он рванулся ко мне, заключая меня в объятия.
— У тебя получилось.
Это был не вопрос, лишь подтверждение того, во что он верил в меня с самого начала.
Я глубоко вдохнула, уткнувшись ему в грудь, затем отстранилась, продолжая крепко держать его за руку.
— Нам нужно идти. У меня нет твоих крыльев, но… но скоро, я обещаю.
Рен коснулся кончиками пальцев изгиба моей скулы.
— Это не имеет значения, eshara, если я с тобой.
Я повернула лицо к его лицу и поднялась на носки. Он улыбнулся и подался навстречу, легко коснувшись моих губ своими.
— Где Астерия? — спросила я, когда мы отстранились друг от друга, оглядываясь в поисках её серебряных крыльев.
Рен нахмурился.
— Она вернулась к дереву, в котором была заточена. Сказала, что ей нужно кое-что увидеть.
В этой истории было нечто большее. Я читала это по его лицу. В глазах плескалось чувство вины, а губы сжались в тонкую линию. Но я не стала его расспрашивать, лишь кивнула и повернулась к горе, где теперь ожидала небольшая тёмная арка. Серебряная нить, соединявшая нас, потянула меня вперёд, сквозь арку и во тьму.
Я сделала шаг, но Рен потянул меня назад, положив ладонь мне на челюсть и вновь прижавшись губами к моим.
— Я боюсь того, кем стану, когда поднимусь, — выдохнул он мне в губы. — Что буду пустым и холодным, как в тот момент, когда мы впервые встретились.
— Тогда я соберу эти утраченные части так же, как сделала это раньше.
Его полуночные глаза смягчились, когда он посмотрел на меня.
— А как же твои утраченные части? Их тоже удастся исцелить?
Я обхватила его запястье и поцеловала ладонь.
— Я на это надеюсь.
Мы соприкоснулись лбами. Я всем сердцем жаждала того момент, когда всё это станет реальным, когда его запах снова окутает меня и наполнит мой мир. Мы отстранились, сплели пальцы м шагнули во тьму под горой.
  
Нас окружила кромешная тьма. Иного слова для неё не существовало. Тьма, лежащая за пределами самой тьмы, окружала нас, пока мы шли. Я не видела и не слышала ничего, и если бы не рука Рена в моей, я была бы уверена, что осталась одна. Это могла быть сама смерть. Возможно, задержись мы здесь, так бы и случилось. Но большой палец Рена коснулся моей руки, и я двинулась вперёд с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.