Расплата (ЛП)

— Мы свободны. — Рен наклонился и накрыл мои губы своими.
Это момент стал откровением. В тот миг, когда его губы коснулись моих, моё сердце распахнулось. В душе словно вспыхнул свет, заполняя пустоту и исцеляя старые раны. С каждым касанием его губ и его языка, по телу разливалось тепло, возвращая давно забытое чувство покоя. Когда он отстранился, на его лице была улыбка, хотя в глазах блестели слезы. Он выглядел величественно с темными крыльями, раскрытыми за спиной, а его взгляд был полон бесконечной преданности
  
— Я так скучала по тебе, — выдохнула я, поднимая дрожащую руку, чтобы коснуться его щеки.
Он прижался лбом к моему, и звуки битвы вокруг нас стихали, сменяясь тишиной победы. Даже сейчас я ощущала, как души собираются по ту сторону реки, ожидая, когда Вакарис переправит их домой. Но этим можно было заняться чуть позже, подумала я, вдыхая его запах и наслаждаясь неразрывностью нашей связи.
Рен накрыл мою ладонь своей рукой.
— И я скучал по тебе, сердце моё.
ГЛАВА 47
Оралия
Солдаты Эферы, ещё не успевшие сдаться, опустили мечи, как только Кастон снял шлем, и его золотые волосы блеснули в лучах заходящего солнца.
— Ваш король мёртв! — провозгласил он над полем битвы. — Сложите оружие, пока не лишились жизни!
Астерия лежала в объятиях Кайлии, и та что-то тихо шептала ей, извинения, не предназначенные для наших ушей. Мы с Реном двинулись вперёд сквозь толпу, и каждый солдат в чёрном останавливался, опускался на одно колено, втыкал меч в землю и склонял голову. Солдаты Эферы переглядывались между собой, прежде чем первый неуверенно опустился на колено, за ним второй, третий, и так далее, пока все не склонились перед Кастоном, Реном и мной.
— Ваш король мёртв, — повторил Рен, и его голос звучал как никогда властно. Он положил руку на плечо Кастона. — Да здравствует король!
Среди солдат Эферы раздался неуверенный крик «Да здравствует король», а затем всё стихло, когда Кастон повернулся к Рену, опустился на колено и прижался лбом к костяшкам руки моего супруга.
— Простите меня за преступления моего отца, король Ренвик. Простите меня за жестокость, которую моё королевство причинило вам и вашей королеве.
У меня сжалось сердце, и я моргнула, прогоняя пелену перед глазами, когда Рен коснулся щёки Кастона и наклонился, чтобы поцеловать его в лоб.
— Между нами мир, племянник.
Рен помог Кастону подняться и заключил его в объятия.
Солдаты Инферниса ударили кулаками по нагрудникам, этот звук стал для меня символом долгожданного покоя. Теперь, когда меч Тифона больше не висел над нашими головами, я наконец осознала истинное значение этого слова.
Мир.
Затем Кастон повернулся ко мне, и я с улыбкой сквозь слезы позволила ему обнять меня. Я прижалась щекой к его щеке и тихо вздохнула, когда он отпустил меня.
— Предстоит много работы по восстановлению Эферы, — прошептал он. — Пообещайте, что будете навещать меня и что вы с Реном поможете мне найти верный путь.
Рен обнял меня за талию, его ладонь легла на плечо Кастона, и я кивнула.
— Обещаем.
Но мы не сразу расстались с новым королём. Вместо этого мы прошли сквозь толпу солдат, разговаривая с ранеными и предлагая им мой дар исцеления. Некоторые солдаты предпочли смерть от руки Кастона, чтобы начать всё заново в Инфернисе и искупить ужасы, которые они творили во имя своего Золотого Короля. Большинство же отказывались или поднимали оружие, чтобы сражаться с нами, но, подавляя каждый такой всплеск верности Тифону, я знала, что мы примем их души, когда придет их время.
Те, кто принимал нашу помощь, настороженно наблюдали за Реном, когда он двигался среди мёртвых, плотно прижав крылья по бокам. Он останавливался над тем или иным телом, чтобы отпустить душу в загробный мир или вернуть магию полубога обратно в мир с мягкостью, почти граничащей с благоговением. Рен пробирался сквозь толпу, но замер перед изувеченным телом, желвак заходил на его челюсти, когда он протянул дрожащую руку.
Я медленно поднялась и подошла к нему, а затем застыла, увидев истерзанное, изломанное тело Мекруцио. Рен говорил тихо, хотя было ясно, что магия Мекруцио уже вернулась в мир. Я знала, что он освобождает и ту последнюю связь, которой его душа могла ещё держаться за эту жизнь. Этим действием Рен даровал ему прощение и принял предательство, которое тот совершил.
Рен присоединился ко мне, когда я опустилась на колени рядом с одним солдатом, на его животе зияла рана, руки судорожно пытались удержать внутренности.
— Дыши, — прошептала я, когда человек стиснул зубы от боли, его светло-коричневая кожа стала ещё бледнее.
Лицо Рена помрачнело, и он опустился на колени рядом с ним.
— Как тебя зовут?
Тело солдата задрожало, но он сумел выговорить имя достаточно отчётливо:
— Фиро Грейсон, в-ваше величество.
Я закрыла глаза, пока они говорили, и из моего горла полилась песня, тёплый свет исцеляющей магии окутал плечи, подобно теням. Мужчина с облегчением выдохнул, его тело расслабилось.
— У тебя был брат? Или сын? — спросил Рен.
Мужчина прочистил горло, и в ответе зазвучало горе.
— Б-брат. Джеспер. Но его убили несколько месяцев назад.
Через нашу связь скользнуло чувство вины, открыв глаза, я увидела страдальческое выражение на лице Рена. Магия, пульсирующая в такт каждому удару моего сердца, продолжала исцелять Фиро, сращивая разорванную плоть, возвращая цвет его щекам.
— Мне жаль, — тихо сказал Рен.
Фиро молча кивнул.
Но Рен покачал головой, проводя рукой по волосам жестом, который говорил мне больше, чем сама связь и его сдержанная напряжённость. Это была вина, давившая ему на сердце.
— Ты… ты хотел бы увидеть его? — предложил Рен, бросив взгляд через плечо в сторону Ратиры.
Глаза мужчины широко распахнулись, и он безмолвно кивнул и перевел взгляд на меня. Я ответила ему слабой улыбкой, когда один из воинов Рена подошёл ближе.
— С тобой всё будет хорошо, — прошептала я, пока Рен поручал душе сопроводить Фиро в Пиралис, чтобы он смог увидеть брата.
Душа помогла мужчине подняться на ноги, прежде чем он склонил голову ко мне и коснулся лба тремя пальцами.
— Спасибо, миледи… Ваше величество.
Когда он скрылся из виду, я протянула Рену руку, позволяя ему поднять меня.
— Это было доброе дело.
Он нахмурился, глядя на наши переплетённые пальцы, и сжал мою ладонь.
— Его брат умолял о смерти, о том, чтобы быть освобождённым от вины за свою жизнь в армии Тифона…
— Как и многие здесь.
Рен вытер лицо рукавом и тяжело вздохнул, прежде чем притянуть меня к себе. Я охотно пошла в его объятия, вдыхая его запах, пока он устраивал мою голову у себя на груди. Здесь был мой дом. Здесь, в его руках, всё обретало смысл, и мир становился правильным. Даже сейчас его магия, наша магия, воздействовала на меня, заполняя трещины, оставленные до его воскрешения.
— Как ты? — спросила я, уткнувшись в его доспехи, пока он перебирал мои спутанные волосы.
— Я… устал, — ответил он, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. Медленно он склонился, и наши лбы соприкоснулись. — И отчаянно хочу провести хотя бы миг наедине со своей женой.
Улыбка тронула уголки моих губ и отразилась на его лице. Его губы накрыли мои, и почувствовать, как он прижимает меня ближе, как тьма скользит вокруг нас и поглощает целиком, снова стало облегчением.
Перед нами возникла наша спальня, но я почти не обратила на неё внимания, когда он перенёс нас в купальню. Купель была наполнена горячей водой, чистый аромат перебивал едкий запах дыма и крови, приставший к нам на поле боя. Оружие, ремни и сапоги с грохотом падали на пол, пока мы освобождали друг друга от боевой кожи. Рен касался меня мягко, почти благоговейно, обводя линию ключиц, изгиб челюсти, впадину у горла. А затем его ладонь легла на ложбинку меж грудей, и сердце забилось прямо в его руку.