Расплата (ЛП)

Оралия
— Королева… — выдохнул Драйстен.
Я кивнула, едва держась под тяжестью ночи, но Сидеро поднялся, прежде чем я успела пошатнуться, и поддержал меня за локоть. Его доброе лицо было напряжено тревогой; он обернулся, чтобы поймать взгляд Торна. Все поднялись с колен, когда Трон широкими плечами рассек толпу. Его ярко-рыжая борода дрогнула от нахмуренных губ. Следом за ним шла Моранa, богиня Ночи. Ее ледяные глаза пристально изучали мое лицо, и желудок болезненно сжался, когда я поняла, что она не выглядит удивленной.
  
Ночь предупредила ее, что этот день настанет.
— Позволите? — спросил Торн, поднимая руки и указывая на глубокие порезы на моем горле.
На моей челюсти дрогнула мышца.
— Потом. — Повернувшись, я оперлась на Сидеро сильнее, чем хотелось бы, чтобы подняться по ступеням на помост и взглянуть на народ Рена.
Мой народ.
Наш народ.
— Тифон убил нашего короля. — Слова прозвучали пусто, лишь эхом откликаясь в груди, полной тягучего горя. По толпе прокатился ропот. — Теперь он держит Рена взаперти в Эфере, чтобы заточить его там после воскрешения.
Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Все это случилось слишком рано и слишком стремительно. Здесь должен быть Рен. Рен знал бы, что сказать, как воодушевить свой народ, как укрепить границы Инферниса. Я же была самозванкой на его месте, лишь временной тенью бога, который по-настоящему правил этим королевством.
— Я не прошу вас сражаться… или покинуть эти земли, чтобы проникнуть в Эферу. — Мой взгляд скользнул от Горация к Торну, от Мораны к другим богам, едва знакомым мне. Высокий, гибкий бог с золотистой кожей и глазами, как цитрины, которого я видела всего пару раз, смотрел на меня с чем-то вроде одобрения, а на кончиках его пальцев плясали языки пламени. — Я лишь хочу, чтобы вы знали: скоро Тифон будет у наших дверей, и мы должны сделать все возможное, чтобы сразиться с ним и вернуть нашего короля.
К краю помоста вынув меч и взяв его обеими руками шагнул Димитрий. За ним последовала Моранa, чернота ночи в ее ладонях сплелась, вытянулась и заострилась в копье со звездчатым наконечником. Следом выступил Торн с коротким кинжалом, затем Гораций с косой, которую я редко видела. Они подходили один за другим, пока последним, с лицом, искаженным растерянностью и ужасом, не остался Драйстен.
— Я не прошу тебя сражаться или выбирать сторону, — прошептала я, обращаясь только к нему.
Его лицо исказила грусть, в глазах блеснули слезы. Он медленно покачал головой и сделал шаг вперед.
— Есть только одна сторона, которую я могу выбрать. Твоя.
Димитрий отступил, давая Драйстену место, чтобы тот мог опуститься на колени. При виде этого, странный пустой аккорд отозвался дрожью в моей груди, когда он поднял свои пустые руки.
— Ты моя правительница, равно как и мое дитя, моя королева, равно как и моя дочь, — прошептал он, его голос дрожал от чувств. — Я не понимаю, как это произошло, и мне потребуются ответы. Но независимо от всего, я последую за тобой на край света и дальше. Просто дай мне меч.
Его лицо расплылось, когда я моргнула, сдерживая слезы. Мне хотелось броситься к нему, позволить обнять себя, как он делал, когда я была всего лишь ребенком, боявшимся грозы. Драйстен был прав, он был единственным отцом, которого я когда-либо знала. Я сглотнула и кивнула, затем жестом пригласила всех подняться. Вид стольких могущественных существ, стоящих на коленях передо мной, казался… неправильным. Хоть я и была их королевой, но не могла сравниться с их силой.
Двери распахнулись, в зале раздались тяжелые шаги, и за углом показались Мекруцио и Элестор. Они запыхались, волосы растрепаны, щеки горят. Плащ Элестора развевался за ним от быстрой ходьбы. Глаза Мекруцио были мутными, оба бога почти рухнули к моим ногам, припав лбами к окровавленным ступням.
Мекруцио судорожно вдохнул. Рядом с ним Элестор молчал, но плечи его тряслись от горя. Медленно натянув перчатки, я присела и положив одну руку на плечо Мекруцио, а другую на затылок Элестора, тихо успокаивая их, хотя горло и жгло. Гораций появился рядом с Мекруцио, мягко проведя рукой по его кудрям.
— Я отдаю вам свою жизнь, Ваша Светлость, чтобы вы могли свершить свою месть, — прошептал Мекруцио, коснувшись губами моей щиколотки. — Я подвел вас обоих.
— Мне нет нужды мстить своим, — ответила я, сжав его плечо, пока он не поднял взгляд. Его глаза были налиты кровью, лицо бледно. — Почему ты говоришь это?
Бог Путешественников облизнул пересохшие губы, в уголках глаз собрались блестящие слезы, прежде чем покатиться по щекам.
— Потому что нашего короля больше нет.
— Пока что, — мягко сказал Гораций. — Он…
— Нет, — перебил его Элестор, вцепившись пальцами в окровавленный подол моего платья, в то время как Мекруцио неловко шарил в поисках чего-то в своем плаще. — Вы не понимаете.
Я моргнула, в ушах зазвенело, когда Мекруцио вынул знакомую черную шкатулку, и воздух потяжелел. Его руки дрожали, когда он протянул ее мне. Она была точь-в-точь как та, что Тифон получил в тронном зале. Моя сила отпрянула от нее, хотя сердце колотилось, а глухая боль отсутствующей душевной связи вела меня вперед.
— Скажи мне все, что знаешь, — хрипло приказала я.
Элестор всхлипнул. Этот звук был таким чистым в своем горе, что слезы снова потекли по моим щекам.
Мекруцио сглотнул и его горло судорожно дернулось. Он поднял шкатулку выше, но я не прикоснулась к ней.
— Тифон не держит Рена в замке. Он… он… — он прочистил горло.
За него прерывистым голосом договорил Элестор:
— Рена разорвали на части и разбросали по всему миру.
С губ сорвался стон, и я опустилась на ступеньку, ужас сковал горло. Моя магия пульсировала, тени вспыхивали в такт биению моего сердца. Я покачала головой, наружу рвалось отрицание, но взгляд Мекруцио удержал меня.
— Он не вернется. Его магии нужен полный сосуд, чтобы воскреснуть.
Лицо Димитрия побледнело.
— Но его крылья…
В прошлый раз, когда Рен умер, ему отрезали крылья, и он вернулся.
— Его крылья — знак нашего рода, — пояснил Гораций. — Знак вечного бога. Они были созданы до того, как этот мир возник по-настоящему, и однажды утраченные, они не могут отрасти вновь. Он может воскреснуть без них, но он не может ожить из них. Они вне нашего мира и всего, что растет.
Мекруцио кивнул, подталкивая шкатулку ко мне, но я не взяла ее, и тогда он аккуратно сдвинул ее на мое колено.
— Что это? — спросила я.
Бог обхватил мое предплечье, поднял мою руку и положил ладонь на крышку шкатулки. В ней была древняя магия. Она пробежала по коже в тот миг, когда я коснулась ее, отозвалась во мне как родственная. В комнате было тихо, за исключением биения моего сердца и шума крови в ушах. Дрожащими пальцами я приподняла крышку, и к горлу подступила тошнота.
На черном шелке покоилось сердце, идеальное по форме, бьющееся мягким, едва уловимым ритмом. Из горла вырвался звук, который, казалось, могли издавать лишь демони, и я захлопнула крышку, дрожа так, что Гораций протянул руки, чтобы забрать шкатулку.
— Как вы его добыли? — Мой голос был сиплым.
Элестор провел рукой по залитому слезами лицу.
— Тифон хотел, чтобы это доставили тебе, чтобы у тебя осталась хоть какая-то… надежда.
Надежда. Слово вспыхнуло в груди. Элестор, устремил на меня покрасневший от слез взор, и протянув руки, сжал мои ладони в перчатках.
— Тифон знал, что я захочу вернуться к Жозетте, и велел мне доставить шкатулку тебе. Мне очень жаль, Оралия, очень жаль.
  
Его плечи затряслись от новой вспышки горя, выпустив мои пальцы из своих рук. Я могла лишь смотреть на него в немом ужасе. Для Тифона это была игра. Он послал мне сердце моей пары в качестве насмешки.
Дыхание участилось, глубоко в груди вспыхнула магия. Поднимаясь, я сделала шаг назад, потом еще и еще. Я не могла оставаться здесь. Не могла смотреть в лицо этому горю и утешать бога, когда умирала сама. Вокруг плеч и шеи взметнулись тени. Я зажмурилась, сделала еще один шаткий шаг и оказалась под широким тисом, к которому мы с Реном приходили, чтобы я познала свою силу. В горле закипела кислота, тени вокруг плеч стали темнее ночи, такими же бесконечными как сама бездна.