Парень из Южного Централа (СИ)

Включил радио. Играла песня Доктора Дре — «Всё ещё Д.Р.Е.». Я усмехнулся. Две тысячи десятый год. В России в это время слушали совсем другую музыку. А я, русский мужик, качу по Лос-Анджелесу на раздолбанной «Хонде» и подпеваю рэпу про «дым и деньги». Жизнь — удивительная штука.
Я ехал по бульвару Вентура, и пейзаж за окном менялся, как в кино. Грязные улицы с облезлыми домами и граффити сменялись чистыми тротуарами, ухоженными пальмами и аккуратными газонами. Машины вокруг становились дороже: вместо ржавых «Шевроле» и «Хонд» — «БМВ», «Мерседесы», «Лексусы». Проехал мимо торгового центра «Шерман-Оукс Галлерия» — огромное здание с бутиками и ресторанами, на парковке которого стояли сплошь новые иномарки. «Из одного мира в другой за сорок минут. Как на машине времени. Только вместо рычага — руль, а вместо энергии — бензин по три доллара за галлон».
  
Свернул на Магнолия-бульвар и через пару минут остановился у небольшого одноэтажного дома. Дом 1950-х годов, белая краска местами облупилась, но в целом выглядело прилично. Лужайка перед домом — чахлая, но зелёная, с кустом роз, который явно не поливали. Рядом — почтовый ящик с номером 12428. Дом слева — двухэтажный, в испанском стиле, с красной черепичной крышей и бассейном во дворе (я увидел угол голубой воды через забор). Дом справа — скромный, одноэтажный, но ухоженный, с новым «Лексусом» в гараже. Дом напротив — большой, колониального стиля, с флагом США на крыльце.
Вышел из машины, потянулся. Воздух здесь был другим — чище, пахло жасмином и свежескошенной травой. Тишина. Только цикады стрекочут. Никаких сирен, никаких выстрелов. Рай.
Достал ключи (нашёл в сумке), открыл дверь. Внутри — скромно, но уютно. Гостиная с диваном-кроватью из «ИКЕА», стол, два стула. Кухня — холодильник «Вихрь», плита, микроволновка. Спальня — двуспальная кровать с тонким матрасом, шкаф-купе. Ванная — чистая, с душевой кабиной. Гараж — пустой, только боксёрский мешок и штанга, которые, видимо, привёз Джей.
Прошёлся по дому, включил свет, проверил воду. Всё работало. На столе лежал конверт с логотипом колледжа «Уэстбрук Элит» — приветственное письмо, расписание занятий, карточка на питание. Я просмотрел бумаги. Стипендия покрывала обучение, аренду дома, питание и даже транспортные расходы — двести долларов в месяц на бензин. Неплохо для парня из гетто.
Сел на диван и выдохнул. Первый день в новой жизни подошёл к концу. Я жив. Я здоров. У меня есть дом, семья, друзья и план. Достал из сумки ноутбук — старенький «Делл», но он работал и это главное, — подключился к вай-фаю (роутер уже стоял, спасибо колледжу). Открыл браузер. Набрал в поиске «биткоин цена 2010». Выскочила ссылка на форум «Биткоинток». Зарегистрировался, начал читать. Люди обсуждали новую цифровую валюту, многие скептически. Цена — семь центов за монету. Я прикинул: если купить на пятьсот долларов, получится около семи тысяч монет. Через несколько лет они будут стоить тысячи долларов каждая. Миллионы.
Потёр руки. Бизнес-план на ближайшие дни: найти способ купить биткоины анонимно, начать платные тренировки для мажоров, наладить контакты в колледже. И, конечно, разобраться с женщинами. В моём новом теле бурлил тестостерон. Я чувствовал, как при одной мысли о женском теле кровь приливает к паху. Член, даже в спокойном состоянии, ощущался тяжёлым и горячим. Я вспомнил свои мысли о сексе. С этим телом я могу воплотить любые фантазии. И, судя по тому, что я видел в памяти Джея, недостатка в желающих не будет.
Встал, подошёл к окну. В доме слева горел свет. Я увидел женский силуэт в чужом окне — высокая, с пышными формами. Она ходила по комнате в коротком шёлковом халате, и когда нагибалась, чтобы что-то поднять с пола, халат задирался, открывая кружевные чёрные трусики и верхнюю часть ягодиц. Огромных, круглых, как два арбуза. Светлые волосы до плеч, покачивающиеся при ходьбе. Она обернулась, и я увидел её лицо — миловидное, с пухлыми губами и зелёными глазами.
Я сглотнул. «Рост под метр восемьдесят, вес — явно за семьдесят, но всё при ней. Грудь — как две спелые дыни, которые вот-вот вывалятся из халата. Жопа — два огромных арбуза, обтянутых тонкой тканью. Она наклонилась, и я увидел, как ткань натянулась до предела, обрисовывая каждую ягодицу. Я чуть не поперхнулся слюной. Мама дорогая, спасибо, что поселила меня рядом с таким чудом».
Глядя на это великолепие, я вспомнил шутку Терри про то, что белые девки громче стонут. Глядя на её задницу, я подумал: «Даже если она будет стучать зубами от холода, с такой жопой это будет звучать как симфония. Надо будет проверить гипотезу. В научных целях».
Я решил выйти на улицу, сделать вид, что проверяю почтовый ящик. Как только я вышел, она тоже появилась на своём крыльце — типа «случайно». На ней был тот самый короткий халат, под которым явно ничего не было, кроме кружевных трусиков. Она держала в руках лейку и делала вид, что поливает цветы.
— Ой, здравствуйте! — сказала она с притворством...
  
Глава 2
 
*Лос-Анджелес, Калифорния. Шерман-Оукс, Магнолия-бульвар, 12428. 3–5 сентября 2010 года.*
Калифорнийское солнце не имеет ничего общего с робким утренним светом в России. Оно не ласкает, а врывается в комнату сквозь жалюзи с бесцеремонностью вышибалы, пришедшего за просроченным платежом. Разлепив веки, я уставился в безупречно белый, если не считать паутины трещин от люстры к окну, потолок. В ушах стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь стрекотом далеких цикад и низким гудением газонокосилки за пару кварталов отсюда.
Тело ощущалось молодым, мощным, чужим и почти уже родным одновременно. Я потянулся — мышцы откликнулись приятной, тягучей истомой, без малейшего намека на утреннюю скованность. Спасибо регенерации, эта опция работала безупречно. А затем мой взгляд скользнул ниже линии пояса. Одеяло топорщилось, подобно цирковому шатру на сквозняке.
— Доброе утро, боец, — хмыкнул я, обращаясь к внушительному рельефу под тканью. — Вижу, ты уже заступил на вахту. Похвальное рвение. В армии за такую стойку вне очереди на кухню отправляли, а здесь — всего лишь издержки биологии. Сосед из дома напротив, кстати, уже нервно задернул портьеры. Решил, должно быть, что я творю утреннюю молитву своему стояку. Не стану его переубеждать.
Я поднялся и совершил инспекционный обход жилища. Гостиная — продавленный диван-трансформер, стол и пара стульев. Всё родом из «Икеи»: бюджетно и агрессивно-уныло. Кухня радовала холодильником «Вихрь», гудящим, словно тяговая подстанция, плитой с застарелым черным нагаром на конфорках и микроволновкой, хранившей запахи сотен чужих разогретых ужинов. В холодильнике осиротело скучали пластиковая бутылка с водой и коробка яиц. Сунув нос внутрь упаковки, я уловил душок, какой бывает в помещении, где кто-то тихо скончался и не слишком торопится на собственные похороны.
— Завтрак чемпиона, — философски заметил я и отправил яйца в мусорное ведро. — Видимо, чемпиона по голодовке.
Я приблизился к окну. Бульвар предстал передо мной во всей своей стерильной красе: широкая проезжая часть, пальмы, подстриженные с точностью нейрохирурга газоны. Дом по левую руку — двухэтажный особняк в псевдоиспанском стиле, с терракотовой черепицей и манящей голубизной бассейна за кованой оградой. На крыльце возник женский силуэт в коротком халате цвета слоновой кости. Она наклонилась за утренней газетой, и ткань предательски задралась, демонстрируя мне и, вероятно, всей улице черные кружевные трусики с кокетливым алым бантиком и верхнюю часть того, что без преувеличения можно было назвать двумя совершенными, будто живущими своей жизнью, полушариями.
  
«Актриса погорелого театра, — подумал я, не отводя взгляда. — Наклоняется с таким надрывом, точно это последний экземпляр Камасутры на Земле. И задирает подол так, словно завтра метеорит уничтожит человечество и надо успеть блеснуть бельем». 
Женщина распрямилась и невзначай поправила халат таким движением, что он распахнулся еще шире. Теперь я сумел разглядеть лицо: миловидное, с пухлым ртом, яркими зелеными глазами и тонкой сеточкой морщин вокруг них — свидетельством возраста и эмоций. Лет тридцать восемь, возможно, сорок. Волосы каштановые, до плеч, чуть влажные после душа. Заметив меня за стеклом, она улыбнулась — лениво и чуть хищно, как сытая кошка, заметившая мышь, но решившая пока просто поиграть.