Золотко партии (СИ)
Пятнадцатиминутную передачу записывали в студии «Дворца музыки» два с лишним часа: у Эллеоноры Валериановны после первого же номера, который изобразили мои школьники, случился буквально припадок неконтролируемого смеха, и пришлось ее минут двадцать в чувство приводить. Но и после этого только с четвертого раза получилось ее записать «с абсолютно серьезным выражением лица» — а ведь там и юмор был уровня детсада. Она у меня (с совершенно серьезным видом) спросила (по сути повторив «самый часто задаваемый вопрос телезрителей»), как мне в голову пришло обратиться к теме ирландского танцевального искусства и как ансамблю удалось столь быстро подготовить настолько сложный в исполнении «танцевальный концерт». А я — тоже с совершенно серьезной мордой — ответила, что ирландскую музыку случайно услышала и случайно и танцы ирландские увидела — и поняла, что они прекрасно ложатся на уже отрепетированную постановку танца, которую у нас в школе готовили для исполнения в пионерских лагерях. Ну а все остальное было лишь «небольшим развитием» этого танца, дети просто немного меняли последовательность уже прекрасно разученных па. И когда Беляева — на полном серьезе, между прочим — решила уточнить, что же это за «пионерские пляски» такие, которые в Европе такой фурор произвели, я вытащила на заранее подготовленную сцену мальчишек из своего шестого «Б» и сообщила (Эллеоноре Валериановне и телезрителям), что «этот танец называется 'Утро в пионерском лагере»…
Я тут даже долго думать не стала, что людям на первое апреля показать, просто передрала целиком пародийное исполнение, широко распространившееся в интернете под названием «как появились ирландские танцы». Изменив разве что «декорацию»: вместо пластиковой кабинки на сцену поставили «классическое дачное заведение», сколоченное из некрашеных досок. То есть декорация-то была сделана именно из пластика (листового гетинакса), но ее «правильно раскрасили» — а так как Беляева не заметила, как «деревенский сортир» вытаскивали на сцену, реакция ее оказалась совершенно «натуральной». Но нам-то нужно было все именно «серьезно» людям показать, вот и пришлось переснимать эпизод снова и снова…
Но в конце концов все «в серьезном виде» записать у нас вышло, и мы продолжили. И вот с продолжением получилось гораздо хуже: даже видавшие виды операторы телевидения просто падали на пол в корчах смеха и портили звук. Так что в конце концов мне просто пришлось их выгнать из студии и поставить за камеры мальчишек (которых я все же «контролировала»), и знаменитый на весь интернет «Optical Illusion Dance» мы с пятой попытки все же записали. Песню «Hiss — TANZ» мальчишки исполнили без слов, но они тут и не нужны были (тем более немецкие). А вот сам танец… мне чучелкина память быстренько показала, что придумали его (по крайней мере именно под эту песню и с такой хореографией) девчонки из школы в Караганде, и через месяц в ютубе разных вариаций танца было уже море. А теперь его увидели телезрители всего Союза (или увидят в ближайшее время) в исполнении школьниц из Подмосковья. А уж сколько школьниц (и школьников) его у себя в школах потом исполнять будут, я даже гадать не собиралась, ибо смысла в этом ни малейшего нет: искусство — если оно людям приходится по душе — очень быстро становится «народным». Ну а чтобы «процесс ускорить», я в той же передаче сказала, что пластинка с записью обеих прозвучавших на передаче мелодий специально для пионеров войдет в состав ближайшего «Кругозора», а потом еще и в виде винилового миньона появится. Вообще-то я это «просто так» сказала, но Николай Николаевич, все же «предварительно запись проверивший», сказал, что да, пластинки будут…
После того, как запись закончилась, Эллеонора Валериановна не удержалась и спросила:
— Елена Александровна, а как вам все же удалось за все время записи и разу даже не улыбнуться? Это же все настолько смешно было…
— А я уже отсмеялась, когда все это придумывала. Уверена, что клоуны в цирке, когда смешные номера ставят, тоже на репетициях со смеху покатываются, но чтобы это и для зрителей смешно получалось, они все проделывают на манеже с максимально серьезными лицами, что еще больше публику веселит — и здесь я именно таким клоуном и поработала. Да и вы, если бы еще часа два мы на запись потратили, тоже всю передачу смогли бы без тени улыбки провести…
— Да, пожалуй, вы правы. Просто все так неожиданно произошло… хотя вы все делаете неожиданно.
Передача вышла вообще-то под названием «Музыкальный лоток с Эллеонорой Беляевой»: в СССР слова «киоск» и «лоток» давно уже имели четко разграниченные значения. Потому что «киоск» — это деревянная будка (скорее всего, принадлежащая «Союзпечати»), а «лоток» — вовсе не коробка для кошек, а выносной прилавок, с которого летом торговали всяким. И если содержимое именно киоска была заранее всем известно, то с лотка могли продавать вещи и вовсе неожиданные — вот я и постаралась «неожиданность» людям дать. И вышло все очень даже неплохо — но на этом неожиданности (по крайней мере для меня) в наступившем году лишь начались.
Впрочем, и приятных ожиданностей как раз к началу апреля несколько случилось, хотя я ожидала все же большего. В США вышли сразу четыре моих книжки (три «кинговских» и «Крестный отец», который был напечатан под псевдонимом «Мария Пуцоленте»). Правда, Вася меня пытался уговорить псевдоним поменять, но я уперлась: если «пуццо» (а именно так читается «оригинальная фамилия» на итальянском) что-то значит, то «значение имеет значение» — и американские итальянцы наверняка смысл этого слова знают и с большим удовольствием книжку купят. А те, кто итальянского там не знает — им вообще без разницы…
Но меня несколько расстроило то, что Вася сообщил: «ужастиков» Стефании Квин нынешний издатель — «New American Library» — готов в год издавать не больше трех, разве что в нынешнем можно будет попробовать четвертый в печать пропихнуть, и «детективов» (точнее триллеров) «W. W. Norton Company» согласилось максимум по два печатать. Хорошо еще, что «Саймон и Шустер» ограничений на фантастику мою не поставили — но это же при всем моем уважении к буржуйскому книгоизданию гроши были: даже лучшие фантастические романы там выходили копеечными тиражами и в СССР любые переводные книги даже на стартовом тираже обгоняли «оригинальные издания» буквально на порядки. Правда, если им еще что-то интересненького подкинуть, вроде той же фентезятины (которую янки лопали с гораздо большим энтузиазмом), можно было и с Саймона копеечку все же содрать… но все равно, как сказано было классиком, маловато!
К тому же на весь мой «черезбабушкинский» бизнес давила пресловутая «международная обстановка»: отношения между СССР и Аргентиной… были. И из-за этого деятельность бабули сопровождалась некоторым неодобрением аргентинских властей. На нее все же сильно не давили, ведь она была «просто музыкантом», но кое-какие придуманные Васей или Игнасио проекты пока воплотить не удавалось. Но, по счастью, этим не одна я в СССР была недовольна, и в понедельник третьего меня опять пригласили на «закрытое собрание». Ну что, я с товарищами пообщалась, и меня товарищи эти уговорили «помочь проблему решить». Только я заранее их предупредила, что помогу, конечно, но только при условии, что керосин они мне оплатят…
И через неделю я отправилась «с дружественным визитом» к бабуле. А чтобы никаких неприятностей в процессе визита не случилось, мне (временно, конечно) присвоили звание «чрезвычайного и полномочного посла». В принципе, «закономерный рост в должности», ведь «первым секретарем посольства» я уже побывала…
В Байрес я прилетела на своем самолете: он от всех прочих отличался тем, что на хвосте (с двух сторон) был нарисован мой портрет, а вместо названия авиакомпании было написано (русскими буквами, естественно) «Гадина». И в аэропорту меня встретила бабуля, вот только я ее очень не сразу обнять смогла. Потому что кроме бабули Фиделии меня встретил еще и лично Хуан Карлос Онганиа Карбальо — по факту нынешний президент страны, а юридически он вообще-то был очередным диктатором и текущим главарем местной военной хунты. Но хунта — хунтой, однако посла, к тому же чрезвычайного, положено и встречать со всеми официальными почестями, вот он на аэродром и приперся. И тут же, в аэропорту, мы провели с ним «предварительные переговоры»: