Золотко партии (СИ)

Но все это — как раз только первая причина, а вторая была уже «производной» от первой: оборонка могла обеспечить высочайший уровень технологий, однако достижения оборонки в СССР там в оборонке и оставались, а легпром оставался в заднице. Но не потому, что какие-то злобные злыдни категорически не хотели эти достижения в мирные отрасли промышленности передавать, нет, дело было совершенно в другом: хайтек требовал все же и рабочих с соответсвующим уровнем квалификации, но легпром таких не имел. Потому что все свои людские резервы он направлял на обеспечение продукции существующими (и крайне убогими в плане технологий) предприятиями, а там люди повысить квалификацию возможности уж точно не имели. То есть в стране просто катастрофически не хватало рабочих (причем любых) потому что нужно было производить огромную массу именно примитивной продукции, а чем больше рос слой «тупых работяг», тем больше этой «тупой продукции» и требовалось. А это высасывало трудовые резервы и из тяжпрома, который к оборонке уже не относился — и там тоже начиналась примитивизация производства. Для которой требовалось больше людей как раз невысокой квалификации — и круг замыкался: чем больше в стране производилось говна, тем больше требовалось говноделов, а чем больше появлялось говноделов, тем больше требовалось…
  
Казалось, что разорвать этот порочный круг невозможно — но, на всеобщее счастье, в СССР появилась гениальная я. Правда, вся моя гениальность обеспечивалась лишь подаренной мне чучелкой памятью, но раз память есть, то глупо было бы ей не пользоваться. Тем более, что мир уже поменялся, и поменялся он «в правильную сторону». В очень правильную: кто-то где-то не забыл мое выступление с Беляевой и с конце сентября я получила приглашение от лично товарища Хуа Гофэна. А приглашал он меня всего лишь дать концерт в Запретном городе…
Честно говоря, я и сама обалдела, когда узнала что его избрали Премьером Госсовета: партийный вождь не самой большой и развитой провинции Китая, даже не входящий в ЦК КПК — и вдруг стал руководителем страны (и в ЦК его тоже после смерти Мао включили). Но этот малоизвестный китайский вождь, как мне пояснили уже в нашем ЦК, просто стал «единственной компромиссной фигурой»: кого-то нужно было назначить, а в стране началась тихая, но яростная подковерная борьба за власть между Цзян Цин и Дэн Сяопином. И тут новый вождь показал, что вождь он весьма грамотный: дождавшись, пока вдова Мао сожрет товарища Дэна, он всего лишь обвинил Цзян Цин в отравлении «Великого вождя», после чего «всех зачистил» (куда как более жестоко, чем в моем светлом прошлом) и как раз в начале сентября стал и Председателем ЦК КПК. Но, как человек в целом неглупый, он понимал, что долго списывать весть творящийся в стране бардак на «подлых убийц Председателя Мао» не получится — и начал искать внешнюю (в том числе и экономическую) поддержку. И его выбор пал на меня…
Я была совершенно уверена, что новому китайскому руководителю на музыку мою было совершенно безразлично с самой высокой китайской колокольни, но раз сигналы китайским товарищам передавались через меня, то и отвечать следовало именно через «знаменитую музыкантку»: это же просто музыка, к политике отношения не имеющая. А раз тут речь не о политике пойдет, а об искусстве, то и спорные моменты можно обсудить без риска «все испортить». Ну, мне примерно так в МИДе товарищи разъяснили, и я товарищей внимательно выслушала. Они действительно немало мне полезных советов дали на предмет, какую китайцам музыку играть и какие ихнему руководству комплименты отвешивать. Но насчет комплиментов я уже и сама лучше МИДовцев все знала: нового посла я пригласила на концерт, который мои школьники дали ко дню учителя, а он сам очень качественно нарвался, спросив, когда я ему представляла детишек за кулисами:
— Товарищ Гадина, а почему вы всех детей целуете перед тем, как их на сцену выпустить?
— Я, конечно, человек, воспитанный в духе социализма и в бога не верю, но росла в стране сильно католической и кое-какие традиции тамошние переняла. А в Латинской Америке считается, что когда мать целует так своих детей, они успокаиваются — вот я их, как мать, и целую, чтобы они не волновались. И вы знаете, все дети говорят, что это им очень помогает! Что, не верите? Давайте вы сами попробуете, а потом скажете, помогает такое против волнения или нет. Ну как?
— Я вообще-то и не волновался…
— И правильно делали: по пустякам волноваться в любом случае смысла нет. Идемте, я провожу вас до места…
Так что в Китай мы все полетели, твердо зная, что мы там сделаем. То есть дети летели чтобы концерт дать, ну а я — чтобы кое о чем с товарищем Хуа договориться. И товарищ Хуа мои ожидания оправдал, как, впрочем и школьники: я с собой взяла только двадцать человек, так что концерт получился довольно скромным — но собравшимся (а их там собралось порядка пяти тысяч человек, в основном из новой партноменклатуры) он понравился: я напрягла мозги и выдала зрителями китайскую классику (правда, в вариациях уже века двадцать первого). А после концерта меня отдельно пригласили «на ужин» и я с китайским вождем спокойно поговорила.
В основном я, конечно, ему очень прозрачно намекала на то, что товарищ Бобков обладает всеми полномочиями как для проведения переговоров политических, так и «экономических», а когда интерес китайца начал угасать, я ему сделала простое предложение:
— Насколько мне известно, экономическая ситуация в Китае выглядит, мягко говоря, не лучшим образом. И быстро ее исправить просто невозможно, но если ничего не делать, то ничего и не произойдет. Однако если приложить определенные усилия и потратить какие-то, прямо скажу, не самые маленькие средства…
— К сожалению, как раз со средствами, если вы имеете в виду деньги…
— Я имею в виду именно средства: труд китайских рабочих, продукцию того же сельского хозяйства. Да, я знаю, что с последним в стране совсем уже плохо, но могу предложить не самый плохой вариант. Я-то гражданка Советского Союза, а вот моя бабуля — аргентинка, причем очень небедная аргентинка. А в Аргентине и соседнем с ней Уругвае растет много хлопка. Так вот, если бабуля вам поставит — в кредит, с рассрочкой на много лет — оборудование для текстильных и особенно швейных предприятий, а так же завезет — и тоже в кредит — хлопок, который переработают китайские рабочие, то Китай сможет очень быстро нарастить выпуск недорогой одежды, которую с огромным удовольствием приобретет СССР. Да, прибыли с этого Китай получит не особо и много, но во-первых, у вас появится чем расплачиваться за поставки промышленного оборудования с Советским Союзом, а во-вторых, тот миллион или два китайских рабочих, которые получат работу на этих предприятиях, будут обеспечены аргентинским же продовольствием, а если учесть и семьи этих рабочих, то минимум миллионов десять китайцев больше не будут голодать.
— То есть вы предлагаете…
— Да, предлагаю попросту взять на кормовое довольствие миллионов десять человек. Временно, лет на десять, пока эти фабрики не смогут расплатиться за поставленное оборудование, они будут считаться собственностью моей бабули, а она уж точно не захочет, чтобы говорили, что она рабочих голодом морит.
— Но создать десять миллионов рабочих мест…
— Два миллиона, и то не сразу. Но если мы сейчас договоримся, то уже к следующей осени миллион человек работу на ее фабриках здесь получит. А Китай получит — как государство — ту зарплату, которую она будет платить миллиону человек. Да, зарплата будет небольшой, но вы ее получите, а не выплатите…
  
— Я понял… а когда вы сможете пригласить вашу бабушку к нам для переговоров и подписания, в случае, если мы договоримся, необходимых контрактов?
— Никогда, она вообще не любит путешествовать, тем более так далеко. Но я имею полное право действовать от ее имени.
— Все это звучит интересно, но все же нам потребуется какое-то время, чтобы обдумать ваше предложение. И я не могу сейчас вам ответить: то, что вы предлагаете, напоминает идеи бывшего товарища Дэна, которые партия резко осудила…