Золотко партии (СИ)

— Привет, Гадина ты наша, тут в ЦК приняли мое предложение объявить Всесоюзный конкурс среди талантливых детишек, и есть мнение, что кроме тебя никто на роль председателя жюри не подойдет.
— Я тоже не подойду.
— Это почему? Мы все думаем…
— Потому что не хочу.
— Причина, конечно, веская, но мы ее, конечно, проигнорируем. Ты всю эту бодягу развела — тебе и расхлебывать. А спорить иди тогда непосредственно к Леониду Ильичу, нечего на меня так смотреть!
  
— А как я смотрю?
— Вот так! Неодобрительно смотришь, и это мне не нравится.
— Мало ли кому что не нравится, но вы бы, прежде чем такие неумные решения принимать, головой бы подумали, а? Ну какой из меня судья-то? У меня все дети одинаково талантливы, я даже не задумываюсь о том, кто их них лучше, а кто хуже.
— Но… ну… а просто в жюри посидеть? Мы же не требуем от тебя, чтобы ты детишек угнетала. А? Ну очень нужно…
— Ну, посидеть я, конечно, могу — но не более чем. Хотя нет, я еще и похлопать могу, руки не отвалятся. А где вы конкурс-то устраивать собрались?
— Где-где… у тебя тут самый первый и самый лучший Дворец, вот тут и проведем.
— Мне самой товарищу Семичастному жаловаться или вы все же сами, голову пеплом посыпав, к нему с повинной прибежите? Вы бы еще конкурс в Новостройке провести решили! А лучше, чтобы сразу со всем покончить, на полигоне на Новой земле. А что: дети выступят, уедут, все устроители останутся — и одним взрывом Кузькиной матери за все разом и огребут. Лепота!
— Ты язык-то попридержи… в смысле, а у тебя какие предложения есть?
— Ну знаете же: я ничего предложить не могу: для этого думать надо, а мне думать нечем. Но если бы у меня в голове какие-то мозги были, то я бы предложила конкурс устраивать по республикам, в местных телецентрах, театрах оперных или дворцах культуры каких. Детишки дома или почти дома спели-сплясали, вступления на пленку записали, а потом не спеша все концерты по центральному телевидению и показали в удобное для зрителей время. Все счастливы и довольны.
— А победителей как определять?
— В соответствии с олимпийским принципом: главное — участие. Все дети будут победителями и лауреатами: искусство оценке не подлежит. Оно или нравится, или нет — но разным людям нравится разное, так что на каждого исполнителя свои ценители найдутся. И свои, причем внутренние, судьи: вам, например, народные нанайские песни точно не понравятся, а нанайцы и услышав, будут очень рады. Я уже не говорю и песнях народов Востока…
— А с ними что не так?
— С точки зрения европейца не так всё, но у них даже музыкальный строй другой, для нашего уха очень непривычный. Но снова повторю: их музыка просто с нашей традицией не гармонирует, а наша, наоборот, им не понравится.
— Не уверен…
— Будет время — зайдите к Екатерине Алексеевне, она вам про мою музыку много интересных слов сообщит. Вам сообщит, а мне их говорить она все же стесняется — но она тем не менее понимает, что разным людям разная музыка по душе, и меня она теперь не гнобит. Так что если будет не конкурс, а всесоюзный праздничный концерт…
— Слушай, Гадина, ты позвони Лене… Леониду Ильичу, сама ему все это расскажи. Я-то уже с тобой согласиться готов, но ему объяснить это не сумею, а у тебя как-то доходчиво все получается. И на концерт… мы его и впрямь в телетеатре наверное проведем, ты все же приди, как, скажем, почетный организатор. А заодно и Светлану Алексеевну поддержишь: ей твои концерты вести всегда нравилось, а если вы его вместе вести будете…
— Вы Жильцову ведущей поставить решили? Тогда я точно приду, и даже помогу ей концерт вести. Спасибо!
И снова я вспомнила о своей старой идее. И если все получится…
  
Глава 13
 
Для Союза я решила люминесцентные лампочки не делать по одной простой причине: сама ведь была совершенно «советским человеком» и знала, что наш народ перегоревшие лампы будет просто в помойку выкидывать — а травить ртутью собственное население у меня ни малейшего желания не было. Да и у руководства страны такого желания не было, товарищи руководители просто об этом раньше не задумывались — и теперь задумались (после того, как я их мордочкой в данный факт потыкала) — и совершенно внезапно в стране почти полностью прекратилось производство «люминесцентных трубок». Как раз к конце марта прекратилось, хотя довольно своеобразно: заводы вместо длинных и толстых труб начали делать маленькие U-образные, из которых потом должны были собираться уже «ввинчивающиеся в патрон» лампы. То есть не начали такие делать, а начали производство перестраивать — а ведь для этого требовалось и оборудование почти полностью поменять, и «химию» для перехода на амальгамные наполнители буквально с нуля создать. А это — и работы огромные объемы, и денег на все требовалось ну очень много, но как раз с деньгами (отечественными) в стране стало гораздо лучше. Потому что социализм — социализмом и «продажа товаров по себестоимости», но гробить собственные предприятия ни у кого желания не возникало (а если и возникало, то Владимир Ефимович быстро таким «возникалам» объяснял, в чем те заблуждаются) и китайская продукция в магазинах продавалась хотя и сильно дешевле, чем «отечественные аналоги», но все равно принося более чем заметный рублевый доход стране. А ведь деньги-то — это всего лишь «мера оценки труда», и «труда» этого стало в СССР побольше. Конечно, сильно побольше стало труда китайского — но советские люди, чтобы китайским овеществленным трудом разжиться в собственном быту, сами стали трудиться получше.
Нет, конечно люди не стали вкалывать по двенадцать часов в сутки, они (довольно многие) просто поменяли работу. И если, допустим, на воротах Ивановского завода расточных станков раньше висели огромные «простыни» со словами «срочно требуются работники по следующим специальностям», то теперь эти простыни с ворот исчезли, хотя завод уже полностью перешел на трехсменную работу. Да и на многих других предприятиях подобные призывы исчезать стали, причем не только потому, что другие предприятия в городах начали как-то быстро закрываться или численность работающих сокращать. Численность работающих предприятия легпрома сокращать все же начали, да и отдельные такие предприятия закрываться стали — но фабрики-то не на совсем закрывались, в их помещениях уже новые производства создавались. Но вот стимулом к переходу на предприятия, скажем, машиностроительные стало главным образом то, что на таких уже всерьез занялись и строительством жилья для своих работников (больше частью именно «хозспособом»). В Загорске-то завод по производству кирпичных заводов уже заработал, и теперь крупное предприятие (или несколько средних) относительно легко могло и собственный кирпичный завод поставить неподалеку. Относительно легко — но тут самым важным стало то, что «идея пошла в массы», а кирпичные заводы в стране не один Загорский завод мог изготавливать.
А еще очень важным фактором оказался отказ от договора «газ-трубы». Газопроводы из Сибири все равно строились, но газ теперь никто забесплатно буржуям не качал, так что по мере того, как трубы с газом проникали в разные области страны, в этих областях те же кирпичные заводы топливом обеспечивать становилось все проще и дешевле.
И не только кирпичные: в СССР началось производство относительно небольших вращающихся печей для производства цемента. Их стали делать по заказу бабули, для поставки в Китай: она решила, что без цемента китайцы слишком уж долго будут новые тряпочные фабрики для нее строить, а с сырьем для цемента у китайцев все нормально было. И они и сами цементные заводы потихоньку у себя строили — но заказанные бабулей можно было в любой китайской деревушке поставить (с населением меньше даже двадцати тысяч человек), а это возможности нового строительства расширяло просто невероятно, ведь цемент в этом случае издалека возить уже не требовалось, а с транспортом в Китае было пока не особо и весело. Но никто же не заставлял в Китай все такие заводики отправлять, а сырье для цемента и в Союзе имелось…