Золотко партии (СИ)

Леонид Ильич, немного подумав, спросил:
— Ну и что врачи говорят?
— Говорят, что сильнейшее переутомление, причем и физическое, и психическое. Эта же Гадина такая последний месяц по восемнадцать часов в сутки без перерывов вкалывала! Я вообще удивляюсь, как она не сдохла при таком режиме, — недовольным голосом ответил ему Владимир Ефимович. — Но, говорят, что она очень быстро на поправку идет, видать, организм молодой и она очень быстро форму восстанавливает.
  
— Понятно, но, значит, ее мы вычеркиваем…
— Может, ты ей об этом сам скажешь? А то я просто боюсь, что она мне на такое заявление ответит.
— А я что, по твоему, бессмертным стал? А она-то что по этому поводу говорит?
— Что-то на испанском, я переводчиков на всякий случай с собой не брал. Девушка она мнительная, может обидеться — а так никто ничего не понял и никто ничего ей возразить не смог.
— Понятно… А вид у нее какой? Если уставший, то повод ей сказать…
— Я потом с врачами поговорил, они сами удивляются: привезли ее — она и шевельнуться не могла, поужинала — и то с трудом в себя пару ложек кашки запихала — но утром сожрала четыре порции завтрака, потом три обеда умяла… потом еще Елену Александровну к себе домой отправила, чтобы та ей привела этот… как его… удон с креветками, и его четыре коробки в полдник схомячила, за ужином тоже рекорды прожорливости ставила. Это вчера — а сегодня скачет как будто живая.
— Что скачет — это хорошо… а вот с ней что все же делать будем?
— А я откуда знаю⁈ Послезавтра соберем… врачи соберут консилиум, вот пусть они решение и принимают!
Вот ведь народ у нас любит панику разводить! Ну да, вырубилась я у себя в студии, когда сводила музыкальные треки с фильмом — но ведь это не повод меня в Кремлевку тут же тащить! Могли бы просто чайку сладенького в меня влить, конфеткой угостить на худой конец. Но у нас же везде перестраховщик на перестраховщике сидит и перестраховщиком погоняет — так что глаза я открыла уже в отдельной палате. А почувствовав некоторое неудобство, обнаружила, что в меня еще и капельницу воткнули. Правда, сидящая неподалеку довольно молодая женщина на мой вопрос тут же и ответила:
— У вас, Елена Александровна, сильное переутомление и серьезное истощение, вам пока решено глюкозу прокапать.
— Я предпочитаю в таких случаях не капельницу, а таблетки.
— Какие именно?
— Таблетки от голода, мясные, средней прожарки. Которые в народе котлетами называют. А еще лучше мне люляки женские зайдут, но у самой у меня они что-то не очень хорошо получаются. А вот в заводской столовке их выдающиеся мастера готовят, так что я, пожалуй, прямо сейчас за завод и поеду.
— Никуда вы не поедете! Да, я знаю, кто вы там, — она махнула рукой куда-то за окошко, — но здесь вы всего лишь мой пациент и будете делать то, что я вам говорю. А я говорю, что вы должны спокойно лежать и восстанавливать утраченное здоровье.
— Ну, ладно, музыку я вроде уже всю свела, можно денек-другой и отдохнуть.
— Ну меньше недели, а скорее две вам отдыхать придется.
— Размечтались! Извините, а как к вам обращаться?
— Доктор Назарова.
— Мне бы, дорогая доктор Назарова, ваши заботы. А у меня работа, причем срочная.
— Работа подождет. А раз уж вы уже чувствуете себя лучше, может, поедите немного?
— А давайте! Что там у вас на обед?
— Уже на ужин…
Честно говоря, есть я вообще не хотела, все же, скорее всего, нужные калории в меня через капельницу влили. Но я все же постаралась добрую тетеньку-врача не обидеть и пару ложек какой-то противной каши, напоминающей больше овсяное толокно, в себя запихнула. И больше бы запихнула, но на кухне, очевидно, повар решил украсть всю соль, чтобы дома на ее покупку не тратиться, и в результате продукт лишь условно можно было считать съедобным. Но раз мне калорий и без того хватало, то я себя мучить не стала — а засыпая, подумала лишь о том, что за все время после того, как с чучелкой повстречалась, я вообще ничем не болела. Уставала как собака — такое было, причем часто — а вот чтобы болеть…
А так как с меня капельницу перед ужином сняли, утром я осталась уже без калорий — и жрать начала в три глотки. Но чем хороша Кремлевка, так это тем, что добавки там дают сколько попросишь, так что я за завтраком силушку свою немерянную слегка восстановила, и ее мне аж до обеда хватило. И обеда тоже хватило, хотя я после второй добавки еще просить уже постеснялась. Но ко мне в гости зашла тоже Елена Александровна, а у нее-то ключи от моей квартиры есть! В общем, праздник живота продолжился — и это было прекрасно — потому что мне предстояла довольно тяжелая физическая работа. А я уже знала, как к такой работе подготовиться — и, пожирая принесенный Еленой Александровной удон, чувствовала, как мои мышцы силой наливаются. И меня это радовало — а еще это радовало Ольгу Андреевну Назарову, которая мне проговорилась, что за моим самочувствием лично Леонид Ильич следит. Ну, это-то понятно было, я же ему обещала…
А на следующий день утром ко мне пришло сразу человек шесть каких-то медицинских светил, которые начали меня всякими датчиками обклеивать и изменять у меня все, что измеряется: давление, температуру, частоту пульса. И при этом они промеж собой разговаривали на своем сугубо медицинском наречии, вероятно думая, что я их слова не понимаю. Мне это надоело и я в их обсуждения (несколько удивленные) вмешалась:
— Товарищи, вы тут полную чушь несете! Во-первых, я здорова как… как корова, а во-вторых, вы вообще все неправильно меряете.
— А как, по вашему, правильно измерять давление и частоту пульса?
— Правильно после дозированной физической нагрузки. Вам вообще Леонид Ильич сказал, зачем вы тут консилиум собрали?
— Чтобы понять, что с вами не так.
— Со мной все так, просто ему нужно подтверждение, что я способна выполнять кое-какую довольно непростую работенку.
— Ну, мы пока никаких патологий у вас не обнаружили…
— Какие патологии, меня можно в палату мер и весов поместить в качестве эталона совершенно здорового человека! Да меня можно хоть сейчас даже в космос отправить… только мне пока в космосе делать нечего, так что обойдусь. А вот насчет прочего всего… Андрей Владимирович, вам тут вообще делать нечего, я — не ваш профиль. Так что вы просто выберите двоих, кто с собой захватит тонометр и стетоскоп, и мы быстренько скатаемся… ну, хотя бы на стадион Спартак или на Динамо. А через час вернемся, сядем все вместе и результаты проверки обсудим…
Возможно, врачи бы меня и слушать не стали, но за дверями, как я узнала через минуту, стояла наготове тоже Елена Александровна — и врачи на предлагаемую авантюру все же решились. Тем более что они на самом деле ничего у меня не нашли для медицины интересного, а тоже Елена Александровна — правда, уже по дороге к машине — им много интересного рассказала, в том числе и обрисовала цель моего обследования. Ну, как она сама его поняла, конечно…
Мы поехали на «Динамо» — а так как Елена Александровна по моей просьбе вместе с удоном приехала на моем «Пульмане», то до стадиона мы доехали быстро. И там нам (точнее мне, все остальные «участники экспедиции» что-то никуда не спешили) пришлось согнать с беговой дорожки группу спортсменов. Чувствую, не очень вовремя мы на стадион приехали, там, оказывается, как раз проходила важная тренировка какой-то легкоатлетической команды. Но спортсмены, как я выяснила, были людьми вежливыми и веселыми — а вот их тренер оказался человеком, мягко говоря, малодоговороспособным. То есть когда я сказала, что пришла людям показать мировой рекорд в беге на четыреста метров, эти высоченные лбы дружно заржали, а вот их тренер, который и ростом-то едва мои сто шестьдесят восемь с кепкой едва достигал, начал ругаться. И ругался бы дальше, но тоже Елена Александровна ему что-то тихо сказала, и он заткнулся, хотя и поглядывал на меня… недобро. Впрочем, из всего можно пользу извлечь: у тренера и стартовый пистолетик был, и секундомер какой-то хитрый… не в руке, а на финише какая-то фигня была установлена (и я даже знала какая, потому что я же ее и «придумала»). А так как в «сборной» было всего пятеро парней, а дорожек было шесть, я решила, что тренировку парням можно и не срывать: мне-то ведь только «дозированная нагрузка» требовалась, а нагружаться рядом с парнями или на пустой дорожке — это для меня роли не играло.