О, этот дивный, юный мир (СИ)

Каких только грехов ему не приписывали, кого только не определяли в любовницы и вообще, чего только о нём не говорили во множестве миров и ко всему Виктор Бобров относился со снисходительной улыбкой, словно это не о нём шла речь, а о каком-то совершенно постороннем человеке. Точно такую же терпимость ко всем высказываниям он прививал всем своим помощникам, говоря им: — «Ребята, не нужно делать из этого трагедии, людям нужно о ком-то говорить. Если пресса плохо отзывается о тебе, это вовсе не говорит о том, что она ругает то, что ты делаешь. Всё должно быть по-честному, не отнимайте у людей их кусок хлеба». Виктор Бобров всячески привечал прессу, относился к ней с уважением и не терпел только одного — вранья. Журналист, по его мнению, мог преувеличивать, сколько угодно язвить, мог ругать власть имущих сколько угодно, но не имел права врать.
  
Ежегодно в огромном Дворце Торжеств, построенном неподалёку от «Башни Китти», на планете Виктория устраивался «Бал Прессы», причём прессы с большой буквы и не получить приглашение на него, в кругу журналистов считалось чуть ли не чёрной меткой, ведь они рассылались не администрацией управляющего колонией, а президентом Союза журналистов планеты Виктория Саймоном Ньюменом и не было ещё ни одного случая, чтобы всякого рода «правдорубы», которые яростно нападали на Виктора Боброва и его администрацию, обвиняя их в самых страшных грехах, не получили на него приглашения. О, это был ещё тот бал, всем балам бал и на него обычно приглашалось не менее двенадцати тысяч одних только журналистов и репортёров, не говоря уже о тех, кто разруливал галактические информационные дела. Прилетали на этот бал также и президенты суверенных планет и управляющие колониями со своими ближайшими помощниками. Виктория притягивала к себе множество людей, словно магнитом, хотя давно уже не была так открыта доступна для поселения, как в первый год колонизации.
Прошел всего двадцать один год, а население Виктории вот-вот должно было перевалить за миллиард человек и почти треть из них была рождена на этой планете и многие из них уже были вполне самостоятельными молодыми людьми. Более того, ещё не став суверенной планетой, Виктория сама колонизировала вот уже шесть планет в Поясе Персея и это были самые настоящие колонии, жители которых считали себя викторианцами и были даже готовы работать в колонизированных мирах вахтовым методом, чтобы никто не смог сказать, что Виктория, как Метрополия, утеряла на них права. А что, это было не так уж и сложно, ведь самый далёкая из этих шести планет — Леонида, находилась всего в ста двух часах лёта от Виктории и потому все шесть планет колонисты считали домашними.
Все викторианцы поголовно были сосредоточены в основном на своих домашних делах и жутко негодовали, когда им приходилось заниматься делами Звёздного Содружества Земли, с идеей создания которого, словно дурень со ступой, носился их неугомонный управляющий. Негодовать-то они может быть и негодовали, но ещё ни разу не было случая, чтобы кто-нибудь отказался лететь в далёкую колонию с миссией помощи, а таковые были в порядке вещей. По своей экономической мощи Виктория может быть ещё не сравнилась с Землёй и тремя самыми крупными по числу жителей и экономически мощными суверенными планетами, но зато намного превосходила любую из них по объёмам накопленного капитала и благосостоянию граждан, что в общем-то не было удивительно. Три главные статьи викторианского экспорта — викторки, медицинские излучатели и термоядерные микрореакторы давали почти половину доходов от экспорта, а экспортировала эта планета так много товаров, что их можно было найти практически на любой планете и было проще сказать, чего эта планета не производила и не экспортировала.
А ещё на Викторию прилетало множество туристов и одним из самых посещаемых мест на планете было озеро Бинго, где можно было увидеть самую огромную хищную рыбу во всей обитаемой галактике — викторианского мегалодона, длина которого доходила до сорока восьми метров. Для этих гигантских реликтовых акул наступила просто райская жизнь и если раньше им не хватало корма, то теперь они даже не охотились, а просто приплывали к местам кормёжки и потому их популяция за эти годы увеличилась вдвое. Кормление мегалодона стало самым увлекательным шоу, которое уже ничем нельзя было переплюнуть, а поскольку покушать эта рыбка любила и ради лакомого куска мяса была готова выпрыгнуть из воды буквально целиком, то от зрителей не было отбоя. Прогулки на бронированных бимобилях по реликтовому лесу также были в чести у туристов, не говоря уже о том, что их привлекали стада пасущихся лобизов.
Викторианцы были рады принимать у себя гостей откуда угодно, но в одном они были непреклонны, поселиться на Виктории можно было только в том случае, если тебя пригласят и это приглашение будет завизировано лично Виктором Бобровым. Массовое переселение людей с Земли из других миров на Викторию закончилось уже к исходу третьего года и за это время на эту планету прибыло немногим более шестисот двадцати миллионов человек. Все они были приглашены викторианцами по цепочке, а поскольку уже в первый же год население колонии перевалило за пять миллионов человек и в экономическом плане она достигла очень впечатляющих результатов, то переезд на Викторию с Земли и других планет в последующие два года был таким же массовым, как и в разгар Звёздной Экспансии. Кстати, из-за этого чуть было не случился очень крупный скандал. Когда на исходе третьего года какому-то политику вздумалось поинтересоваться этническим составом колонии, то вдруг выяснилось, что целых семьдесят восемь процентов её жителей составляют русские.
На Виктора Боброва тотчас накинулись с критикой различные политические деятели, но он со снисходительной улыбкой ответил им: — «Извините, а я-то тут причём? Лично я пригласил на Викторию от силы триста человек, а после этого только и делал, что шел на поводу у своих друзей. Не верите, спросите любого и он сразу же скажет вам, кто именно и почему пригласил его в наш мир. В мою задачу, как управляющего, входило только одно, ежедневно глядя на то, как растёт список тех людей, которого мои друзья желают видеть на Виктории, обеспечить их всех нормальным жильём и послать за ними корабли. Поэтому я могу отвечать только за это». Да, крыть тут было уже нечем, жильё всем было предоставлено фешенебельное и критики, покричав для порядка, на том угомонились и стали ждать, когда русские, так или иначе перебравшиеся на эту планету с двадцати восьми других планет, проявят себя, но они так и не заявили о своей исключительности и максимум, что сделали, так это превратили русский язык во второй государственный в колонии. Уже на четвёртый год они могли объявить свою планету суверенной и полностью независимой и избрать президента, но так этого не сделали.
Не стали викторианцы заниматься и политикой. Какие только усилия не предпринимали представители древнейших политических партий Земли и других миров, чтобы подвигнуть их на это, но викторианцы со смехом отвечали им: — «А зачем? Нам и так живётся неплохо. К чему нам все эти партии? У нас есть Атаман, у него Совет колонии, а если мне что-то понадобится, то мы на своём семейном совете и без них всё решим. В нашем роду дед Никита является партией, но мы и его не очень-то слушаемся». На вопрос, слушаются ли они своего управляющего, ответ следовал незамедлительно: — «А что его слушать, он что певица? Мы просто выполняем все его распоряжения и приказы. Он же лучше знает, куда надо рулить». Ну, а когда у них начинали выяснять, чем же он так хорош, этот самый Атаман, отвечали: — «Так у него всегда всё по-честному и тут даже не о чем спорить. Ну, этого вам всё равно не понять, господа, а потому извините, я пошел».
  
Да, выражение всё должно быть по-честному, действительно сделалось в колонии на планете Виктория догматом веры, ну, а верили викторианцы прежде всего в самих себя, в свои таланты, в трудолюбие и как это не поразительно, в своего управляющего, который отдавал им только такие распоряжения, которые имели под собой только очень серьёзные обоснования или были продиктованы всё тем же постулатом, всё должно быть по-честному. Последнее касалось в первую очередь безвозмездной помощи тем колониям, в которых дела шли далеко не самым лучшим образом, из-за чего люди покидали эти миры. Виктор, как правило, не критиковал их управляющих, а спрашивал: — «Друзья, чем мы можем вам помочь?» Только потом он вежливо интересовался, не согласятся ли они принять их экспертов, которые смогут быстро и очень качественно провести все исследования и сделают выводы.