Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

Слишком спокойно для человека, который вчера был на волоске от смерти. Слишком спокойно для человека, который только что публично рискнул своей будущей карьерой.
— Вы хорошо держались, — сказал я, стараясь не выдать своей настороженности. — Очень хладнокровно. Не каждая практикантка сохраняет самообладание в такой переделке.
На секунду её глаза чуть расширились. Что-то мелькнуло в них. Она поняла, что я говорю не о совете.
  
Потом Мария быстро отдёрнула руку.
— Мне пора. Ещё раз спасибо.
Ирина подхватила её под локоть, и девушки ушли. Догнали своих коллег по практике. Я смотрел им вслед.
Пульс. Его не было, а потом был. Это не усталость и не задеревеневшие пальцы. Я прожил с магией жизни тринадцать лет. Я знаю, что такое рукопожатие без пульса.
Вопрос в том, знает ли она, что я это заметил.
И второй вопрос, который не давал мне покоя: зачем Мария выступила на совете против Пономаренко, если умнее всего было бы не высовываться?
Вскоре я уже спускался по лестнице на цокольный этаж. Здесь было царство технарей снабжения. Длинные коридоры, тусклый свет электрических ламп, запах машинного масла и канифоли. Из-за дверей доносилось жужжание станков, звон металла, иногда приглушённые ругательства.
Мастерская Киселёва — это хаос, организованный по законам, понятным только ему. На верстаках громоздились детали механизмов, разобранные артефакты, колбы с реактивами. И над всем этим, склонившись, в больших бинокулярных очках, сидел Павел Дмитриевич Киселёв — невысокий, сухонький, в халате, прожжённом во многих местах.
Я кашлянул.
— Паш, привет.
Он дёрнулся, едва не выронил пинцет, обернулся. Увидел меня, и лицо расплылось в улыбке.
— Игорёк! Не подкрадывайся так больше, я же ценные вещи могу повредить!
Друг отложил пинцет, поднял очки на лоб и протёр глаза.
— А я всё слышал. Ты там, говорят, Пономаренко в челюсть съездил? — невольно засмеялся он. — Молодец. Давно пора. Я б и сам, да сил не хватит, он меня одной левой уложит.
— Назначили за это неделю отстранения, — сказал я.
— Ерунда! Отдохнёшь зато.
Пока Паша говорил, мой взгляд скользнул в угол мастерской. Там стояла рама мотоцикла: голый хребет без обшивки, с торчащими крепёжными ушами и пустыми гнёздами под двигатель. Я знал эту раму. Она до этого была у Паши в подсобке месяцев восемь, а, может, и все десять.
— Двигатель наконец пришёл? — кивнул я в ту сторону.
Павел немедленно оживился.
— Вчера распаковал. Спецзаказ из колоний. Четыре цилиндра, рядный спортивный блок под форсировку, — друг помолчал и добавил с видом человека, который долго ждал момента произнести это вслух. — Расчётная мощность двести лошадиных сил.
Я посмотрел на раму. Потом на Пашу.
— Двести?
— Двести, — подтвердил он без улыбки. — Это не баловство. Полтора года делал расчёты под это шасси. Рама усиленная, геометрия переработана, тормоза под заказ. Когда закончу — это будет самый быстрый мотоцикл в империи. Возможно, даже в мире.
Последнее он произнёс без хвастовства, просто как факт. Когда Павел говорил о машинах таким тоном, стоило верить.
Друг кивнул на стену, где висел новенький шлем — блестящий, с тёмным стеклом.
— Видел мою обновку? Ударопрочный пластик, внутри амортизация магическая. Я ж не маг жизни, мне без него нельзя. А хочешь и тебе такой достану?
— Зачем? У меня заживёт.
— Ну да, ну да, — проворчал Павлик. — Маги жизни, они такие.
— Так ты же маг земли. Тебе на землю упасть — как на перину.
— Ну ты скажешь. С мотоцикла на восьмидесяти километрах и об перину расшибёшься.
Я пожал плечами и положил на стол нож.
— Сдаю. Велели оружие тебе отдать.
Павел взял нож, покрутил, поднёс к свету. Руны тускло светились. Он посмотрел на меня с укором, как порой делал все восемь лет нашего знакомства.
— Эх, Игорь, — покачал он головой. — Тут заряда меньше чем на полдня. Опять под ноль всё разрядил. Сколько раз говорить: подзаряжай хотя бы раз в неделю. В самый ответственный момент клинок сдохнет, тогда что?
— Хотел вечером заняться, так не до того было.
— Вечно у тебя «не до того», — он убрал нож в ящик. — А револьвер?
— Револьвер мой, — я похлопал по кобуре на поясе. — Ношу личное оружие. А казённый я тебе сразу сдал, ты чего, не помнишь?
Паша задумался, потом полез в какие-то бумаги, полистал.
— Ну да, есть отметка, — друг с завистью посмотрел на кобуру у меня на поясе. — Хорошее у тебя оружие. Редкая модель, совмещает и магический пистоль, и револьвер. А ещё и от лучшего оружейника Скрабеля. Ладно, с револьвером вопросов нет. А патроны антимагические?
Я выложил остаток из патронташа. Павел пересчитал, сверился со своими записями, нахмурился.
— Пять. В ведомости десять.
— Так вчера использовал, а рапорт ещё не сдал по происшествию.
— Тогда ладно, — друг помолчал, потом, покосившись на дверь, быстро достал из ящика один новый патрон с ярко-алой насечкой и пододвинул ко мне. — На, спрячь.
— Павел, меня отстранили.
— А кто узнает? Эти, что я забрал, через два дня можно списывать — старые. А этот свежий, — он подмигнул. — Не оставлять же тебя совсем без защиты.
Я взял патрон. Тяжёлый, с игольчатым наконечником. Засунул в патронташ.
— Спасибо.
— Да не за что, — он помолчал, потом добавил, не глядя, снова берясь за пинцет и опуская на нос уродливые очки. — Петров хороший был парень. Жалко.
— Да, — сказал я.
— Ты главное береги себя. А то вечно на передке самом… — друг нахмурился и начал что-то прилаживать к разобранному артефакту. — Иди уже, у меня дел полно.
Я поднялся на третий этаж в свой кабинет. Там быстро написал рапорт. Из окна, выходившего на парковку, увидел свой «Урал», к которому подкрадывалось яркое летнее солнце, сдвигая тень. Пора уезжать.
В коридоре нос к носу столкнулся с Дмитрием Волковым.
— Игорь! — мужчина расплылся в улыбке и хлопнул меня по плечу. — А я тебя ищу! Слышал про твои подвиги. Весь отдел гудит! Ты Пономаренко уделал, красава!
Дмитрий был моим ровесником, чуть за тридцать, приятной наружности, всегда с улыбкой. Мы вместе начинали, вместе получили чёрные плащи. Он тоже жил на Фонтанке, напротив меня, так что мы часто виделись. А иногда устраивали скоростные заезды на работу: я на мотоцикле, он на «Руссо-Балте».
— Да уж, — ответил я уклончиво. — Теперь отстранили на неделю.
— Ерунда! — Дима отмахнулся. — Заслуженный отпуск. Слушай, пошли сегодня в бар? Я угощаю. Забей на этого козла Пономаренко, он давно напрашивался. Расскажешь, каково это.
— Не сегодня, Дим. Дела.
— Какие дела, тебя ж отстранили! — он не отставал, смеясь. — Ну хоть в двух словах. Говорят, ты на банду попаданцев опять нарвался? Как они вообще, сильные?
Я коротко пересказал официальную версию, которую расписал в рапорте. Дмитрий слушал, кивал, иногда присвистывал в нужных местах.
— Уважаю. Серьёзно, — он хлопнул меня по спине. — Ладно, не буду задерживать занятого героя. Но ты заходи, если передумаешь.
— Зайду как-нибудь.
— Договорились! — Волков улыбнулся и пошёл по коридору, помахав рукой, не оборачиваясь.
Посмотрел ему вслед. Хороший парень. Надёжный. Из тех, на кого всегда можно рассчитывать.
Спустился в вестибюль, и здесь меня окрикнули.
— Господин Воронов! Игорь Юрьевич!
Обернулся. Ко мне быстрым шагом приближался мужчина в чёрном плаще с серебристыми нашивками высшего ранга. Один из приближённых Софьи Михайловны. Говорили, что он маг жизни аж седьмого уровня.
  
— Вас просит подойти Софья Михайловна.
Я кивнул и пошёл за ним.
Мужчина повёл меня в Арсенальное каре — правое крыло дворца. Мы поднялись на верхние этажи, вход туда был закрыт для большинства сотрудников. На карауле у дверей двое имперских гусар в боевой выкладке молча посторонились.