Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

Я рванул руль.
Мотоцикл вильнул.
Тварь задела меня. Удар был такой силы, что я вылетел из седла и кубарем покатился по гравию.
Мотоцикл с жалобным скрежетом упал на бок и проехал несколько метров, высекая искры из асфальта.
Я вскочил.
Тварь разворачивалась. Медленно, с той ленивой уверенностью, с какой разворачиваются существа, которые знают, что жертве деваться некуда.
  
Это была какая-то помесь волка и ящера. Такого я раньше не видел. Низкий, с длинным туловищем, хвост как у варана, лапы поставлены широко.
Я потянулся к источнику.
Запас меньше половины.
Регенерация тканей и встреча с Софьей Михайловной стоили дороже, чем я думал. Её «любопытство», как княжна это назвала, требовало ответного напряжения барьера, а барьер — это мана. Я не заметил расхода в тот момент, слишком занят был разговором. Теперь заметил.
На щуп и разгон мышц до нужного уровня маны хватит. На долгий бой — точно нет.
Тварь прыгнула.
Я выхватил пистолет и выстрелил трижды, уходя в сторону. Пули вошли в шерсть. Зверь даже не дрогнул. Только повернул голову и посмотрел на меня так, будто причиняю ему лишь лёгкое неудобство. Магическая защита. Хорошая.
Антимагический патрон один.
Я прикинул в уме и так и эдак — вывод один: тратить нельзя. Не знаю, что ещё ждёт дальше. Один патрон — это последний козырь, и разменивать его на тварь, которую можно убить иначе, я не собирался.
Другой вопрос — как иначе?
Нож с рунами остался у Киселёва под подпиской.
Была ещё сапёрная лопатка в крепеже на мотоцикле. Он лежит на боку в десяти метрах.
Тварь снова прыгнула.
Я бросился вперёд, под неё, перекатом пропустил мимо, почувствовал, как хвост хлестнул по спине. Это, конечно, не когти, но удар сбил дыхание. Вскочил. Тварь уже разворачивалась. Лапа надвигалась горизонтально, я ушёл назад, споткнулся на гравии, упал на колено.
Вот тут стало плохо.
Тварь прыгнула, пытаясь раздавить меня весом. Выставив руку, я упёрся в основание её челюсти. Влил в мышцы остатки силы, которые ещё мог позволить себе потратить. Рука держала, но тварь давила. Морда в сантиметрах от лица. Вонь гнили и мокрой листвы. Красные глаза без зрачков.
Секунда. Две.
Я понял, что долго не выдержу.
Правой рукой нашарил гравий, кинул в морду. Тварь инстинктивно дёрнулась, а я откатился, вывернулся из-под неё и побежал к мотоциклу.
Она догоняла. Я слышал топот лап за спиной.
Успел на метр раньше. Вырвал из крепежа сапёрную лопатку, развернулся.
Тварь ударила лапой, которую я принял на древко. Руку свело от удара, лопатка чуть не вылетела.
Прикрылся.
Следующий удар когтями прошёлся по куртке наискось. Толчок — и монстр снова бросил меня на гравий.
Я встал.
Тварь смотрела. Наклонила голову, будто примеривалась.
Маны оставалось не больше трети. Хватит на несколько ускорений и всё.
Я выдохнул, выбрал момент и бросился навстречу монстру.
Он не ожидал.
Я ушёл под лапу, скользнул сбоку и рубанул лопаткой по хвосту у основания. Зверь взвыл, развернулся. Я уже отходил назад, держа дистанцию.
Кровь у монстра была чёрная, густая, текла по хвосту.
Тварь двигалась теперь иначе: хвост мешал, центр тяжести сместился. Она прыгнула и приземлилась не туда, куда метила, а чуть завалившись влево.
Я шагнул навстречу и со всей силы рубанул лопаткой по шее, прямо по позвоночнику. Мана в мышцы по максимуму. Ставка только в этот удар.
Хруст костей. Фонтан чёрной жижи. Тварь дёрнулась и завалилась набок, ещё подёргивая лапами, но уже мёртвая.
Я выдохнул.
Постоял, переводя дыхание. Запястье болело, некритично. На правом плече, куда пришёлся первый удар лапой, будет синяк с кулак. Магия жизни уже занималась мелочами, но медленно: мой магический источник был практически пуст.
Потом обернулся на мотоцикл.
Он лежал на боку. Левая сторона в пыли и царапинах. Хромированная выхлопная труба согнута. На бензобаке глубокая вмятина и царапина, краска ободрана до металла. Зеркало заднего вида отсутствует напрочь, только торчит кусок крепежа.
— Чёрт, — сказал я.
Поднял мотоцикл. Провёл пальцем по царапине на баке. Металл тёплый, шершавый. Злость на тварь вспыхнула с новой силой: запоздалая, бесполезная.
Делать нечего.
Я вытер руки о траву и подошёл к туше.
В этой твари было килограмм триста, не меньше. Какой-то новый гибрид из колоний, судя по магической защите. В любом случае внутри должен быть кристалл.
Несколько рубящих ударов лопаткой, усиленных крупицами появлявшейся в источнике маны. Позвонки хрустели, лезвие входило в плоть с противным чавкающим звуком. Руки по локоть перепачкались.
Наконец нащупал твёрдое.
Вытащил.
На ладони лежал кристалл, мутновато-голубоватый, размером с фасолину. Слабый свет пульсировал изнутри.
Голубоватый, значит, для магов воды. Мне, магу жизни, от него толку мало, лишь энергию выпить можно, но эффективность будет не та. Зелёный бы сейчас пригодился.
Ладно, и такой сойдёт.
Я вытер кристалл о траву, потом о ветошь из дорожной сумки. Сунул в карман куртки: приберегу на крайний случай.
Попробовал завести мотор.
Стартер щёлкнул — и тишина.
Ещё раз.
Щелчок, слабее.
Я слез, присел на корточки, осмотрел. Бак цел, топливо есть. Провода, вроде, все на месте, видимых обрывов нет. Пощупал карбюратор, потянул крышку воздушного фильтра. Корпус с левой стороны был смят, там, где мотоцикл падал. Заслонка подачи воздуха перекошена, клапан наполовину закрыт. Запуск без нормальной смеси — дело бессмысленное.
Выправить можно. Но не здесь, не на пыльной обочине и не с грязными руками. Нужна работа на верстаке, при нормальном свете, с инструментом.
Я встал и огляделся.
Участок Петра, вроде, вон за тем поворотом. Метров восемьдесят, не больше. Я видел угол забора отсюда.
Докачу мотоцикл до ворот, поставлю в сарай, а утром разберусь.
Я взялся за руль и покатил «Урал» по безлюдной дороге.
Гравий хрустел под колёсами. Карельский лес стоял неподвижно с обеих сторон, деревья смыкались над дорогой.
Ворота были открыты. Не нараспашку, а чуть отведены в сторону. Как будто хозяин вышел на минуту.
Дом был бревенчатый, старый, с потемневшими венцами и двускатной крышей, на которой кое-где уже пробивался мох. Но что-то изменилось со времени моего последнего визита год назад. Тогда здесь был невысокий палисадник с кустами смородины по краям, с вымощенной камнем дорожкой.
Сейчас трава стояла по пояс. Это было не простое летнее буйство, а то глухое запустение, которое наступает, когда земля слишком долго не чувствует хозяйской руки.
Живут здесь. Но не хозяйничают.
Я поставил мотоцикл у ворот и пошёл по дорожке к дому, постучал в дверь.
Тишина.
Постучал сильнее.
Тишина.
Толкнул. Не заперто, просто прикрыто.
В сенях пахло хвойным дымом и сушёными травами. Пучки висели под потолком, я помнил их с прошлого раза. Валенки у порога, куртка на крюке. Всё на месте.
В горнице было тихо. Белая ночь заливала комнату сквозь окна. Стол, два стула. Самовар на подставке.
Я подошёл, тронул его бок.
Тёплый. Не горячий, а именно тёплый. Полтора часа, может, два. Не больше.
На столе кружка с остатками чая. Рядом раскрытая книга без закладки. Так кладут, когда собираются вернуться.
Я прошёл по дому. Спальня: кровать аккуратно застелена. Рабочая комната: бумаги разложены, ручка, карандаши, телефон на столе. Никакого хаоса. Никаких следов борьбы. Только незаконченность везде и ни в чём конкретно. Из открытого окна тянуло лесным воздухом.
На полке у печи стоял медвежонок.
  
Я привёз его лет десять назад, когда только окончил институт. Это был мой первый год в ордене, первая увольнительная на родину. Сахалин, южное побережье, скальный берег у бухты, где пласты старой лавы выходили прямо к воде. Чёрный камень, плотный, с синеватым отливом на изломе. Местные резчики делали из него всякую мелочь на продажу, и я купил медведя. Игрушка была неказистая, с чуть перекошенными лапами, но наставнику она понравилась.