Джейн Остен и роковое наследство
Всю дорогу Джейн не по себе из-за угрюмого настроения Недди. Ее добродушного брата словно подменили – перед ней сидит суровый отец семейства, то и дело одергивающий расшумевшихся детей и раздраженно вздыхающий в ответ на колкие замечания супруги о вреде открытых экипажей для здоровья.
В церкви Элизабет с подобающей торжественностью представляет Джейн первым трем баронетам Ганстона и их почтенным супругам – все они уже давно покоятся в фамильном склепе. Если мать Элизабет отошла в мир иной вскоре после рождения одиннадцатого ребенка (словно исполнив свой земной долг сполна), то отец благополучно дожил до почтенных лет. Джейн, уже усевшуюся на почетном месте в первом ряду под пристальными взорами немногочисленных прихожан – фермеров и работников поместья, – наконец-то представляют ныне здравствующему четвертому баронету, сэру Уильяму, и его сестре Генриетте.
– А вам довелось проезжать через Лондон, мисс Остен? – осведомляется сэр Уильям. Его седые виски и важная осанка выдают человека поколением старше Элизабет, тогда как Генриетта в свои тридцать больше похожа на младшую сестру – вероятно, благодаря отсутствию материнских хлопот.
– Нет, сэр. Мы стремились поскорее достичь цели нашего путешествия и потому избрали южный маршрут через Кройдон [10].
Джейн внезапно осознает: раз Недди упорно отказывается сообщать подробности о гостье миссис Найт, возможно, стоит осторожно разузнать о ней у родственников его супруги? Тем более что сама Элизабет сейчас всецело поглощена усмирением детей, а Недди, устроившийся на самом дальнем от Джейн конце церковной скамьи, делает вид, будто никого не замечает.
– Кройдон? – сэр Уильям с отвращением фыркает. – Но это же крайне неудачный маршрут!
– Вы рекомендовали бы поехать через Лондон? – спрашивает Джейн.
Она признает, что втайне мечтала проехать через столицу – посещение театра значительно подняло бы ей настроение. Однако, как не уставал напоминать отец во время путешествия, усилия парламента по финансированию войны вкупе с недавними гражданскими беспорядками сделали поездки и опасными, и разорительными. Как неблагодарно было бы громко жаловаться на отсутствие развлечений, когда в других уголках Британии народ бунтует от нехватки хлеба.
– Боже упаси! Столицу следует избегать любой ценой, – повторяет сэр Уильям слова мистера Остена.
Джейн представляет карту Юго-Восточной Англии, пытаясь понять, каким еще путем можно было добраться из Хэмпшира в Кент, минуя и Суррей [11], и Лондон. Впрочем, ее голос все равно не учли бы – маршрут составляли отец и Недди.
– Тогда какой путь вы посоветовали бы?
– Никакой, мисс Остен. Я рекомендовал бы оставаться дома.
– Понимаю…
Джейн укоряет себя за то, что, видимо, оскорбила баронета, раз он столь явно желает, чтобы она осталась в родном Хэмпшире. Он не поможет ей в расследовании, если не завоевать его доверие. За ними наблюдает Генриетта – ее темные глаза, столь похожие на сестринские, изучают Джейн с холодноватой настороженностью. Очевидно, Генриетта давно привыкла быть единственной незамужней сестрой в семье и, несмотря на всю нежелательность такого положения, вовсе не горит желанием уступать этот статус другой. Тревожиться ей нечего – Джейн терпит свою роль «лишнего придатка» лишь потому, что считает ее временной.
– Не понимаю этой современной страсти к постоянным передвижениям, – качает головой сэр Уильям. – Я так ждал возвращения младшего брата из Оксфорда, а он вдруг объявляет, что проведет лето у друга, представьте себе, в Шотландии! Да еще и жена моя отправилась к родне в Мерсисайд [12]. Я предупреждал ее, что дороги на север опасны, а воздух в Ливерпуле вредный, но она и слушать не желала.
Генриетта участливо похлопывает брата по руке.
– Теперь-то она наверняка раскаивается, Уильям.
– Боже мой! – восклицает Джейн. – Надеюсь, с ней не случилось ничего дурного?
– Дурного? – хмурится баронет. – Да нет, она пишет, что ее уже пригласили приехать на будущий год.
Джейн невольно задумывается: а не потому ли леди Бриджес так охотно рискует путешествовать, что прекрасно знает – супруг ни за что не покинет дом. Джейн решает использовать его опасения насчет безопасности английских дорог, чтобы выведать мнение о гостье миссис Найт.
– Воистину, нынешние времена неблагоприятны для путешествий, – говорит она. – То мятежи нарушают покой наших городов, то флотские бунты в Спитхеде и Норе… Но должна признать, миссис Найт проявляет удивительную щедрость, предоставляя кров незнакомке лишь для того, чтобы избавить ее от тягот дальней дороги. Не находите?
– Безусловно, – соглашается сэр Уильям. – Но если учесть, сколь жестоко обошлись с принцессой… Лишение титула и состояния – вопиющее нарушение естественного порядка вещей.
Элизабет резко наклоняется вперед – движение, достойное восхищения для женщины на сносях, – и шипит на брата:
– Сколько раз тебе говорить, Уильям: эта особа – никакая не принцесса! Не смей так ее называть!
Джейн внутренне сжимается. Она не думала, что Элизабет прислушивается к их разговору, и вовсе не хотела провоцировать скандал на семейной скамье в церкви.
Брови сэра Уильяма упрямо сдвигаются.
– Но доктор Уилмот уверял…
– С каких это пор ты стал обращать внимание на слова Уилмота? – Элизабет пытается шептать, но ее пронзительный голос разносится по всему нефу. – Ты хотя бы сократил потребление мяса, как он советовал? Подагра сама не пройдет!
– Оставь в покое мою подагру, – машет рукой баронет, отнекиваясь от заботы о своем здоровье. – Как еще объяснить, что эту молодую особу нашли бродящей по берегу? Доктор говорил, что ее корабль потерпел крушение в устье Темзы.
– Она просто хитрая мошенница, пытающаяся лишить Эдварда наследства! Вот мое мнение о ней! – парирует Элизабет.
– Корабль? – интересуется Джейн, чье любопытство достигает предела. – Значит, принцесса пережила кораблекрушение?
– Да, – кивает сэр Уильям. – Чудом спаслась. Доплыла до берега собственными силами.
– Чушь! Полнейшая выдумка! Совершенно невозможно! Скажи же ему, Эдвард!
– Довольно! Сейчас не время и не место для подобных разговоров, – обрывает ее Недди, Элизабет каменеет, а вся скамья погружается в благоговейную тишину.
Хотя остальные могут принять его набожность за следствие воспитания в семье священника, по нервному подергиванию его подбородка Джейн понимает, насколько брат взволнован. Какое унижение – обсуждать угрозу его положению перед родней жены, да еще на глазах у всего прихода! Но, к собственному удивлению, Джейн обнаруживает, что ее симпатии скорее на стороне невестки. Недди не решит проблему, отказываясь о ней говорить. Когда пожилой священник начинает службу, Джейн склоняет голову и молится, чтобы им сообща удалось распутать этот клубок до того, как брат потеряет всякие надежды на будущее.
К понедельнику Джейн все сильнее тревожится, что так и не поговорила с братом наедине. Если бы положение было столь безобидным, как он уверяет, он не прятался бы в кабинете, пребывая в мрачном расположении духа. Однако ее согревает надежда, что сегодняшний день предоставит такую возможность: Недди будет сопровождать ее в Годмершем-парк. Перспектива встречи с миссис Найт и, вероятно, с ее загадочной гостьей наделяет Джейн необычайным терпением к язвительным замечаниям Элизабет.
Джейн не удается застать Недди, зато Элизабет успевает застать Джейн во всех мыслимых местах, готовя к выходу в свет. Пока миссис Грин, портниха Элизабет, изо всех сил пытается удлинить желтый шелк перешиваемого платья, Джейн старается выглядеть благодарной, а не страдающей. Все это – напрасная трата времени. Джейн не намерена использовать свое пребывание в Кенте для охоты на женихов. Кроме всего прочего, Кассандра нуждается в ней дома. Было бы жестоко оставить сестру в ее горе, когда та все еще оплакивает потерю любимого жениха.