Под драконьей луной
Волшебника не было, что не удивляло. Мэлори показывался редко.
– Я считаю, надо было устроить им викторину, – произнес резкий голос сбоку от Ариэля.
Это была мадам Бетельгауза, наставница Ариэля, от которой он знал про болезни, погоду и незримые планеты. Я перебрал ее уроки: перечень лечебных трав, рецепты настоек и зелий, почтение к Луне и ее фазам. Она была та еще ведунья, Бетельгауза.
– Однако, мадам, вы бы всегда побеждали, – возразил Ариэль.
Знак у нее был на лбу, в точности, где размещался бы третий глаз.
– Уж само собой, – ответила она. – Я бы вас всех с землей сровняла! Мокрого места не оставила бы!
Язык, на котором говорила Бетельгауза, был не совсем Альтиссиным, но родственным ему, а поскольку мальчишка ее понимал, то понимал и я.
Я поискал этимологические подсказки, но они терялись в беглости мальчишкиной речи. Он говорил с четкой правильностью и этим гордился.
Последнее состязание дня целиком захватило Ариэля, ибо в числе участников был Кей. Его брат. Несколько оруженосцев втащили на поле барьеры. Это был не поединок, а бег с препятствиями: бревно, бочки, сетка, стена. Один из рыцарей протрубил в рог, и двое оруженосцев пустились наперегонки.
Мальчик боготворил Кея. Тот был легкий, гибкий, длинноногий. (Знак на щеке.) Он, словно танцуя, перескочил через бревно, легко пропрыгал по бочкам и пополз под сетью. Здесь соперник его нагнал, извиваясь, как мускулистый червяк. Однако последним препятствием была стена, для Кея вовсе не преграда – он подпрыгнул, ухватился за верхний край и перемахнул на другую сторону.
Ариэль от восторга вопил так, что горло начало саднить. Он подскакивал на месте, надеясь, что брат его увидит. Кей обернулся помахать рукой, заметил Ариэля и подмигнул. Мальчишка упивался победой брата, его силой и ловкостью.
Он хотел поздравить брата, но того утащили с собой друзья-оруженосцы. Гал и Перси хлопнули Кея по спине так, что он чуть не упал. Нынче вечером они должны были вместе с другим участниками состязаний пировать в замке, покуда рыцари будут к ним присматриваться.
Так что Ариэль побрел к псарне, собрал собак и вывел на луг у реки побегать за мячиком.
Вернувшись, он вычесал их и положил им корма, в котором сегодня было много питательных обрезков от готовящегося в замке пира.
Псарь, мастер Гектор, которого все звали Геком, сидел за верстаком и шильцем проворачивал дырки в полоске кожи. (Знак между бровей, придающий ему выражение постоянной сосредоточенности.) Псарь изготавливал замечательные ошейники: некоторые он плел из тонких ремешков, некоторые украшал затейливым узором из металлических блях. Сильный мицелиевый запах кожи наполнял помещение.
– Твоя работа не закончена, – сказал мастер Гек.
Ариэль удивленно поднял глаза. Собаки были вычесаны и накормлены.
Мастер Гек глянул на него без улыбки:
– Сгоняй нам за солеными крендельками.
Мальчик радостно послушался и скоро уже трусил по главной улице Соважа, на которую сегодня высыпала все деревня. Когда вечерами селяне сидели по домам или по нишам в замке, Соваж казался вымершим, однако когда все в лучшей высокотехнологичной экипировке гуляли, смеялись и перекрикивались, здесь было весело, светло и многолюдно.
Мальчишка знал всех – ни одного лица без привязанного к нему имени. Всего в деревне было человек сто.
Прошел старый рыцарь Ангулас Саргассо со стайкой раболепных оруженосцев. На Саргассо была умопомрачительная куртка, плавностью обводов похожая на древний стелс-бомбардировщик. На боку висел меч, привилегия рыцарей. Такой вскорости предстояло обрести Кею.
Я ничего не мог взять в толк. У меня даже гипотез не возникало. Это была какая-то дикая мешанина не столько из анахронизмов, сколько вообще из всего. Конечно, анты всегда так жили. Телефоны с шифрованием и ароматические палочки. Сверхбыстрые сети и бумажные книги. Ничто не исчезало. И все равно: замок?
Меня переполняли вопросы. Когда? Где? Почему?
Интеграция
В псарне была кладовка, и мастер Гек устроил там братьям спальню. Много лет Ариэль и Кей спали на сколоченной псарем прочной кровати, но недавно Кей перебрался в казарму замка к другим оруженосцам. Дни Кей проводил за учебой и уроки брал не у Бетельгаузы, а у рыцарей вроде Ангуласа Саргассо: уроки фехтования, учтивости и эмоциональной войны.
О воспитании Ариэля никто так не заботился. Он бродил по долине, слонялся по деревне. Работу, которую задавал ему мастер Гек, Ариэль выполнял исправно, делая все, что сказано, – и ничего сверх. Освободившись, сразу уходил. Ему нравилось, как искусно Гек работает с кожей, но осваивать ремесло его не тянуло.
Ариэль боялся, что его равнодушие печалит мастера Гека, но псарь, если и огорчался, никак этого не показывал. Впрочем, за другие интересы он Ариэля никогда особенно не хвалил. Пришел на псарню – и хорошо.
Мальчик был благодарен псарю за такое спокойное отношение, хотя оно не вполне отвечало его смутной тяге к чему-то большему. Он мечтал, что его призовут к участию в чем-то значительном. Рыцарем Ариэль стать не надеялся – у него не было силы и проворства Кея… а что есть еще? Иногда он думал, случалось ли волшебнику Мэлори брать учеников. Вот бы он пригласил Ариэля в потайную башню и показал ему… что уж там есть…
А еще лучше научиться водить волшебников самолет.
Все эти «вот бы» наполняли дремотные мысли мальчика. День выдался богатый событиями: пугающая находка в леднике, состязания, соленый кренделек, а затем – растущая слабость, из-за которой он лег спать раньше обычного.
Гончая Юдзу, его любимица, мягко протопотала по комнате и без приглашения запрыгнула на постель. Ариэль не стал ее гнать.
Моя растерянность и без того была близка к абсолютному максимуму, когда, словно желая меня добить, Юдзу заговорила.
Она сказала ласковым тоном и с четкой дикцией:
– Спокойной ночи, Ариэль. Надеюсь, завтра тебе будет лучше.
Мальчик не удивился, только похлопал ее по боку.
Ночью у него поднялась температура. По моей вине. Я слишком спешил и потому действовал напролом. Вообще-то, я умею слиться с человеческим телом так, что его Т-лимфоциты встречают меня как своего кореша. Теперь я старался исправить положение, а мальчик тем временем обливался потом так, что взмокла подушка.
При моей интеграции с новым объектом наступает момент, когда наши мысли сплетаются. После этого мое присутствие не утаить. Торопясь исправить дела в организме мальчика, я пропустил этот момент. Я накачивал его кровь новыми химикатами, укреплял мои мембраны и одновременно бился над абсурдной загадкой замка с его говорящими животными, когда Ариэль ответил на вопрос, который я задавал себе.
– Конечно, собаки разговаривают, – тихо сказал он, глядя в темноту открытыми глазами. – А чего бы им не разговаривать?
Я этого не ждал. Ощущение было, как будто меня застукали. Не знаю отчего. Очень уж непривычно было знакомиться с новым человеком. Я и забыл, как это бывает. Уже и надеяться бросил, что такое произойдет снова.
– Кто ты? – прошептал Ариэль. Он был осовелый от жара и не понимал, спит или бодрствует. Я чувствовал пульсацию страха в его крови. – Как так получается, что я слышу тебя в своей голове?
Я могу говорить с моими объектами напрямую, хотя это непросто. Я создан впитывать их впечатления, а не порождать, поэтому чувство такое, будто пытаешься соломинкой для коктейля повернуть реку вспять. Даже тишайший шепот требует неимоверных усилий. Что-либо большее – любого рода галлюцинация – мне не по силам или почти не по силам.
Однако шептать я могу. Как лучше объявить о себе? Иногда самое правильное решение – сказать правду. Так что я прошептал: Ариэль де ла Соваж, я гость, шагнувший через пропасть времени для встречи с тобой.
Для объектов моя речь не речь, а скорее внезапное воспоминание о речи, воспоминание без самого события. Кто-то что-то произнес, и вы гадаете, не сами ли это сказали.