Под драконьей луной

Селяне часто ходили в лес за грибами, орехами и последними дикими яблоками. Еще у них была общая ферма, где темная крестоцветная растительность уступила натиску кабачков и озимой пшеницы. Эти культуры были нетребовательны, устойчивы к вредителям и росли почти что сами по себе; их семенами снабжал жителей волшебник.
Пшеницу мололи в розоватую муку на сладко пахнущей мельнице, тоже электрифицированной; когда она работала, мотор громко жужжал. Из той же пшеницы варили пиво, добавляя травы, которые собирала и сушила мадам Бетельгауза: восковницу, полынь, крапиву и шалфей. Масло и сыр делали из молока тринадцати коз. Все они мирно паслись у речки. Проходя мимо, Ариэль слышал, как они рассказывают друг другу страшилки, замирая от сладкого ужаса.
  
– Конечно, козы разговаривают, – пробормотал Ариэль себе под нос, отвечая мне. – А чего бы им не разговаривать?
Итак, все это было… нормально. Жители не бедствовали и не ведали заботы о деньгах, поскольку не знали, что такое деньги. Щедротами волшебника деревня купалась в достатке, не требующем особых усилий. Смотреть здесь было не на что.
Главную опасность представляла скука. Рыцари занимались эмоциональной войной, а также, изредка, охотой на неуловимого золотого оленя – тогда вся долина оглашалась их гиканьем и собачьим лаем. Ариэль понимал, что им нравится долгая веселая прогулка; если бы они правда поймали оленя, то были бы безутешны.
Тем временем селяне набивались в таверну, пели разухабистые песни и бесконечно резались в карты. Поскольку денег для ставок не было, играли на фанты: проигравший выпивает залпом целую кружку пива, проигравший стучит в дверь волшебниковой башни и убегает, проигравший запрыгивает в ледяную речку.
Игральные карты были единственной печатной продукцией, какую я видел в Соваже, – две колоды, выданные волшебником во время его визита в таверну; как все утверждали, визит этот был первым и единственным. Карты были очень красивые, толстые, глянцевые, судя по всему – неубиваемые, четыре масти плюс тринадцать карт, разрисованных мрачными, пышно разодетыми фигурами.
Когда Ариэль шел по деревне, его взгляд ласкал все увиденное, а следом приходили обрывки воспоминаний. Я тут же в них вцеплялся и мало-помалу собрал по частям его биографию.
Ариэля и Кея совсем маленькими привез в замок волшебник Мэлори на самолете. Ариэль гордился сознанием, что когда-то летал. Больше его летать не приглашали.
По теории мадам Бетельгаузы, волшебник нашел мальчиков в разбитом корабле выше по леднику. Она говорила Ариэлю, что, возможно, он прилетел с далекой умирающей планеты. Теория была очень в духе мадам Бетельгаузы, то есть невероятная, но впечатляющая.
Никто не согласился в одиночку воспитывать двух мальчиков, так что заботы о них разделили между обитателями замка. Бард Джесс учил Ариэля и Кея говорить, кухарка Элиза прививала им навыки гигиены, мадам Бетельгауза – интерес ко всему вокруг. От мастера Гека они научились доброте.
Подрастая, Ариэль демонстрировал уравновешенность и тихую вежливость; все предрекали, что со временем он может дорасти до звания псаря. Траектория Кея была иной, молниеносной. Он проявлял такой поразительный кинестетический интеллект, что вопрос был лишь один: Кей лучший фехтовальщик и стрелок из лука нынешнего времени или за всю историю замка? Добавьте к этому веселый нрав и неподдельную любовь ко всем окружающим и получите итог: Кей заслуживал стать рыцарем, а замок Соваж был, по всему, таким местом, где люди получают заслуженное.
Про другие деревни и вообще про людей за пределами долины Ариэль никогда не слышал. Соваж составлял весь мир мальчика. Все прочие локации в его сознании были порождением вымысла: планеты Бетельгаузы и концентрированный мирок Строматолита.
Строматолит волшебник добыл в одном из своих путешествий и презентовал мальчику со словами: «Этой игрой забавлялась древняя цивилизация. Проверь, сможешь ли ты ее победить».
Никаким другим сокровищем мальчик так не дорожил, и когда он вынул Строматолит из мешочка, я сразу понял, что это такое. То была карманная электронная игра, некогда любимая антами. Альтисса играла в такую; все мои объекты играли. Их устройства показывали четкую картинку в насыщенных цветах; экранчик Строматолита давал лишь зернистые оттенки серого. Однако ничего сколько-нибудь похожего в деревне не было. Строматолит заключал в себе фантастический вымышленный мир, населенный говорящими зверями, что Ариэлю казалось вполне натуралистичным. Из текста игры он почерпнул идею конструкции «де ла Соваж» и здесь же нашел кладезь эпических и/или романтических возможностей. Простор, которого недоставало деревне, восполнял Строматолит.
Слотов для сохраненных игр было три, в каждой персонаж Ариэля достиг статуса мелкого божества, способного творить сильную магию и воскресать. Чтобы испробовать новый путь, требовалось перезагрузить один из слотов, но Ариэль так и не решил, каким из героев пожертвовать, поэтому больше игру не проходил.
Ариэль был младшим ребенком в деревне, что ничуть его не удивляло, но казалось странным мне. В деревне имелись пары – кто-то поженился в церкви, кто-то просто сошелся на время, – но не было детей. Кей, которому было лет четырнадцать-пятнадцать, легко вписался в шумную ораву оруженосцев, куда Ариэля не приняли бы и по возрасту, и по темпераменту. У него сверстников в деревне не было – ни рожденных, ни привезенных.
Больше всего Ариэлю нравилось заниматься картографией. Карту он рисовал не на бумаге, поскольку бумаги в замке не было. Однако он нашел в Строматолите скрытое меню, позволявшее создать пользовательскую локацию в стилистике игры – податливый 3D-ландшафт в условной черно-белой гамме.
Ариэль трудился над виртуальным ландшафтом, дотягивая его до соответствия органической реальности. Карта охватывала всю долину, длинную и узкую. На одном ее конце стоял замок, за которым грозно темнела лесная чаща. Здесь Ариэль нарисовал кудряшки деревьев.
В другом конце долины начинался ледник. Ариэль вскарабкался по россыпи камней до самого его края и убедился, что край действительно есть, – вот тут плотно слежавшийся снег, а тут уже нет. На ледник он тоже забрался, но недалеко – там не было никаких манящих ориентиров, никаких элементов рельефа. Здесь карта оставалась закрашена дефолтным серым цветом.
Снизу ледник подтаивал, давая начало ручью, который Ариэль отметил волнистой текстурой.
Как ни примитивна была карта, я впитывал ее с жадностью. На ней были интересные мелкие подробности.
Ариэль отметил место, где нашел огромный, начисто обглоданный медвежий скелет; широкий череп оброс мхом.
Место, где ручей разливался в странную холодную заводь.
Место, где змея выстроила змеиную крепость, купол из камней, заполненный сброшенными кожами. (Змеи научились возводить крепости.)
Танцующий крестик отмечал место высоко над долиной, откуда Ариэль, укрывшись в широкой трещине, мог видеть всю деревню и замок. Здесь был его тайник для сокровищ и наблюдательный пост.
Как-то во второй половине дня Ариэль решил заняться картой: заново нарисовать дорогу к леднику и, что важно, добавить обнаруженную им пещеру – могилу Альтиссы. Он провел курсором по краю ледника и нарисовал на льду вопросительный знак.
Потом двинул курсор дальше, обозревая творение своих рук, свое царство. Что карта заканчивается на краю долины, что весь остальной мир остается серым, его как будто не задевало. Я этого не понимал. Пока что.
Когда мастер Гек не поручал ему работу, Ариэль бродил по деревне и по лесу и никогда не разлучался со Строматолитом. Он побывал в своем тайнике, том, что отметил крестиком.
  
По узкой, вьющейся серпантином тропе он выбрался из долины, отыскал гладкую стену серого гранита, соскользнул по ней вниз – рискованный маневр – и оказался на карнизе, по которому дошел до широкой трещины. Из этой трещины в скальном обрыве открывался панорамный вид на долину. Ариэль смотрел вниз на башни замка Соваж.