На изломе (ЛП)

— Возможно. В любом случае, лучше всего действовать на опережение. Такие вещи легко могут стать политическими. Они влияют на состояние здравоохранения и сотни других бюрократических структур. На данный момент неизвестно, был ли наркотик приготовлен в чьём-то подвале, в нелегальной лаборатории или попал через границу.
Ах, политика. Что же, теперь всё встало на свои места. Федералы были вовлечены в это дело, потому что правительство опасалось, что это может впоследствии «укусить их за задницу» и вызвать вопросы по поводу определённой политики, которую они предпочли бы не обсуждать. Поэтому они послали Эмброуза Марса, чтобы тот держал их в курсе дела.
  
Она вспомнила разговор с Клайдом о том, что галлюциногены — это скорее психический, чем физический опыт.
— Насколько я понимаю, галлюциногены обычно вызывают эйфорию, а не склонность к насилию.
— Но в правильном сочетании и с правильными триггерами, это с большей вероятностью, чем другие смеси наркотиков, вызовет склонность к насилию, — сказал он.
Она задумалась.
— Наверное, да. Я слышала, что у людей бывают плохие приходы. Возможно, эти убийства вызвал один из них. Может, люди, которым давали этот наркотик, думали, что другой человек — гигантский паук или что-то в этом роде, и поэтому нападали? Я уже наполовину склоняюсь к тому, чтобы добровольно принять его, просто чтобы мы знали, с чем имеем дело.
Он бросил на неё тревожный взгляд.
— Я шучу, — сказала она. — Я даже травку не курила в колледже.
— Никогда не слышал о таком уникальном единороге.
— Это я. Необыкновенный единорог, к вашим услугам.
Эмброуз одарил её мальчишеской улыбкой, которая казалась совершенно неуместной в этом мрачном пейзаже. Ей захотелось сказать ему, чтобы он убрал эту улыбку, как будто остатки невинности, скрывающиеся за этим выражением, могли внезапно и жестоко испортиться на этой грязной улице. Неужели она вообразила, что токсичный воздух сам по себе ядовит для его привлекательности?
Так вот какое впечатление у тебя сложилось об агенте Эмброузе Марсе? Привлекательный?
Вроде того, но он был совсем не того типа, с которым она была знакома раньше. Возможно, именно эта странность вывела её из равновесия при первой встрече с ним. Эмброуз был отвлекающе красивым мужчиной, который, вероятно, видел больше зла, чем многие, из-за его работы, и всё же в нём было что-то бесхитростное. И это было необычно.
Несколько минут они шли молча. Леннон рассматривала граффити, которыми были разрисованы все доступные поверхности пустых магазинов и старых зданий, служивших фоном для палаток, в которых жили бездомные. Она поднесла руку к носу, вдыхая аромат лосьона для рук в тщетной попытке заглушить сильный запах мочи и фекалий.
— Боже, у меня от этого запаха глаза щиплет, — сказал он, приглушив голос собственной рукой.
— Это неестественный образ жизни.
— Эти люди больны, — сказал он. — Одурманены наркотиками, и кто знает, чем ещё.
Он не ошибался. Это было ужасно. И если честно, хотя её работа заключалась в том, чтобы помогать обществу преодолевать боль и уродство, появляться везде, где есть жертвы, она всё же хотела отвернуться от этого. Ей хотелось уйти, сесть в свою машину и уехать куда угодно, только подальше отсюда. Хотелось притвориться, что этого не существует, потому что даже она чувствовала себя бессильной помочь этим людям. И боже, как же это угнетало.
Леннон перешагивала через мусор, которым был завален тротуар, и заглядывала в сточные канавы, которые были заполнены иглами от шприцов, некоторые с защитными колпачками, но большинство без них.
У неё закружилась голова. Воздух был наполнен не только запахом мочи и рвоты. Было что-то ещё, что-то более глубокое и тягучее, гормональный запах страха, который, казалось, витал под более узнаваемыми запахами человеческих испражнений. Из одной из палаток донёсся шум, и она ускорила шаг, не желая знать, что происходит в этой маленькой нейлоновой капсуле, пропахшей смертью.
Подобные сцены всегда наводили её на странную мысль: «Боже мой. И люди так живут. И как этот город или любой другой, если уж на то пошло, оказался в таком состоянии?».
Они свернули на улицу, где находился «Гилберт-хаус». На углу, размахивая руками, ходила кругами пожилая женщина, что-то бормоча себе под нос. Мимо, не обращая на неё внимания, двигались другие люди, явно под действием наркотиков. У одного мужчины штаны свисали так низко, что удивительно, как они ещё совсем не свалились. У стены здания был мужчина, свернувшийся калачиком на земле, с открытым ртом, трубка, которая привела его в такое состояние, всё ещё торчала из его рта.
Они двинулись дальше, миновав два винных магазина, по одному в каждом конце квартала, стрип-клуб с исполнительницей под псевдонимом «Малышка Лили», магазин вейпов и другие заведения с металлическими рулонными воротами гаражного типа, сигнализирующими о том, что они в данный момент закрыты.
— Эй, малышка, что здесь делает такая штучка, как ты? — сказал какой-то мужчина, выходя из дверного проёма, преграждая им путь, отчего Леннон вздрогнула и сделала быстрый шаг в сторону.
Он подошёл ближе, и она почувствовала запах травки и человеческой вони. Его глаза были налиты кровью, а на щеках виднелись открытые язвы.
— Дружище, — сказал Эмброуз, подняв руку. Он потянулся в карман, достал несколько купюр и протянул их мужчине. — Иди и купи себе что-нибудь поесть, хорошо?
Глаза мужчины загорелись, и он выхватил купюры из рук Эмброуза.
— Благослови тебя Господь. Спасибо, брат.
Затем он повернулся и пошёл прочь, чтобы потратить эти несколько долларов на то, что взывало к его пороку. Пока это была не она, Леннон было всё равно, на что.
Она выдохнула и продолжила идти.
— Лейтенант Берд сказал, что ты умеешь находить общий язык с людьми. Раздача наличных — твой секретный способ?
— Не всегда, но этот самый быстрый.
— Не сомневаюсь. — Она остановилась перед зданием, которое, очевидно, когда-то было домом для одной семьи, а теперь служило приютом для бездомных мужчин.
На вывеске, явно нарисованной вручную, и сообщавшей о том, что они пришли в нужное место, была изображена радуга, знак мира и несколько синих птиц с расправленными крыльями. В этом было что-то грустное, и Леннон отвела взгляд.
Тяжёлые металлические ворота закрывали входную дверь, и девушка нажала на звонок, оглянувшись через плечо, словно мужчина-зомби мог идти по её следу. И хотя она заметила несколько явных наркоманов, шаркающих по тротуару, никто из них не выглядел заинтересованным в Эмброузе или в ней. Никто из них, похоже, не был заинтересован ни в чём, кроме как, делать один шаткий шаг за другим.
— Да? — раздался голос по переговорному устройству рядом с воротами.
Леннон наклонилась ближе.
— Здравствуйте, это инспектор Леннон Грей и агент Эмброуз Марс. Я звонила вчера и разговаривала с Эллен. Она сказала, что вы сможете ответить на несколько вопросов.
Возникла пауза, а затем женщина, которая их приветствовала, сказала:
— Подождите, пожалуйста. Я сейчас выйду.
Не прошло и десяти секунд, как внутренняя дверь распахнулась, и на крыльцо вышла пожилая женщина с короткими чёрными кудрями. Эмброуз и Леннон показали свои значки, и женщина отпёрла ворота, давая разрешение войти.
Они закрыли за собой ворота и последовали в дом. Внутри пахло чудесно. Это буквально было глотком свежего воздуха. Леннон предположила, что, где бы ни находилась кухня, на ней суетились люди, готовя угощение для мужчин, которые здесь жили. Они вошли в большое фойе, перед которым находились ступеньки. Мужчина как раз скрылся за поворотом лестницы, а ещё несколько человек сидели в комнате справа, где стояли столы со старыми компьютерами и книжные полки у дальней стены.
  
— Эллен оставила записку, — сказала им женщина. — Меня зовут Мирна Уоттс. Я — директор дома. Это требует конфиденциальности? У нас здесь только один кабинет, и сотрудники сейчас пользуются им, но я могу попросить их выйти.