На изломе (ЛП)

По какой-то причине она представила себе, как Эмброуз Марс ест тот фруктовый салат, рассматривая каждый кусочек, словно это было крошечное чудо. А потом увидела, как он рассказывает историю о человеке, которого спас морской лев, как его мягкий голос завораживает целую комнату слушателей. Его чарующий взгляд остановился на ней, и она почувствовала себя в плену.
В конце концов, истории — это всё, что у нас есть.
  
— Его трудно описать, — пробормотала она. — Но я доверяю ему, во всяком случае, в профессиональном плане. Он доказал, что прикроет мне спину, если что-то пойдёт не так. Но я позабочусь о том, чтобы он больше не был вынужден это делать. Я буду гораздо осторожнее. Обещаю, Тан. — Она поднесла руку к синяку под глазом, который, как ей казалось, удалось замазать косметикой. — Этого больше не повторится.
Девушка замолчала. Как будто ей нужно было заверить Таннера в своей безопасности.
— На самом деле, я пришла сказать, что скучаю по тебе. Не хочу, чтобы ты думал, что я не скучаю. Если я не прихожу сюда часто, то это не потому, что я забыла. Я никогда не забуду тебя. Ты всегда со мной.
Она не знала, что ещё сказать ему, поэтому просто молча сидела у могилы, наблюдая, как солнце поднимается всё выше в небе, и представляя его лицо, вечно молодое и прекрасное.
— Доброе утро, — сказала она Аделле, снимая пальто и вешая его на спинку стула.
Аделла бросила на неё странный взгляд, прежде чем она услышала голос лейтенанта Берда у себя за спиной.
— Грей, могу я видеть тебя в своём кабинете?
— Конечно, — пробормотала она.
Что, чёрт возьми, происходит?
Она оглянулась на Аделлу, но та уже отвернулась к экрану своего компьютера.
Леннон последовала за лейтенантом Бердом в его кабинет и закрыла за собой дверь.
— Что случилось? — спросила она.
— Ты знаешь, кто он такой?
Леннон медленно села на стул перед столом лейтенанта.
— Кто?
— Эмброуз Марс.
Она слегка покачала головой.
— Вы сказали мне, что он — агент ФБР, который будет работать вместе со мной над делом о таблетках «ББ».
— Ну, как оказалось, это не так. Он — не агент ФБР, и, судя по всему, это даже не его настоящее имя. Эмброуза Марса в реальности не существует.
Внутренний сигнал тревоги зазвучал сначала медленно, а затем превратился в набат.
— Простите, что?
— Вчера он ушёл с места преступления и прихватил с собой часть улик. Когда я позвонил в офис в Плезант-Хилл, откуда он якобы приехал, то обнаружил, что там нет никого с таким именем.
У неё закружилась голова, и её чуть не стошнило. Что, чёрт возьми, происходит? Вчера произошло ещё одно преступление? Почему ей никто не позвонил?
— Его, блядь, не существует, — практически выплюнул лейтенант.
Не существует.
Но он, несомненно, существовал. Он был в её квартире и в доме её родителей. Он целовал её обнаженную грудь, ради всего святого.
Он был внутри меня.
Боже, ей казалось, что у неё начинается гипервентиляция. Он лгал ей? Выдавал себя за агента ФБР? Она прижала пальцы к вискам, словно пытаясь остановить себя от неправильной интерпретации слов, которые говорил ей лейтенант.
— Это катастрофа! — сказал лейтенант Берд. — Кто-то проник в полицию, украл три дела и улики с места преступления, а затем просто исчез.
— Но как? — спросила она, и её голос прозвучал как карканье вороны. — Я думала, звонок поступил из офиса шефа. Они послали его сюда.
Кто-то позвонил… Они сказали, что он умеет работать с людьми из «низов». Так и было. Он казался сочувствующим. Казался...
— Звонок поступил с реального, верного номера, значит, с ним либо кто-то работает внутри офиса, либо им удалось завладеть технологией, позволяющей создать впечатление, что это верный номер. Это будет расследовано с особой тщательностью. — Он сделал паузу. — Они следят и за тобой, Леннон.
— За мной? — спросила она, и в её голосе отчетливо прозвучало возмущение, которое начало разгораться внутри неё. Он лгал ей. Он использовал её.
— Он был у тебя дома несколько дней назад в нерабочее время.
Что? Как лейтенант узнал об этом, если это не он дал Эмброузу её адрес, как она предполагала? Затем она вспомнила о звонке. Крем от синяков.
Аделла. Это она сдала её и представила всё так, будто Леннон была частью какой-то афёры, которую проворачивал фальшивый агент. Ей хотелось вырвать кому-нибудь глаза и разрыдаться.
— Он пришёл, чтобы проведать меня после нападения. — И принёс мне арбузные звёздочки и обнял меня. 
Искры злости разгорелись в пламя, гнев сжёг слезы, которые грозились упасть ещё несколько минут назад.
— Что ж, как бы то ни было, отдел внутренних расследований относится к этому чрезвычайно серьёзно. Они хотят, чтобы ты немедленно прибыла в их офис. И, Леннон, прости, но тебе придётся сдать оружие и значок.
  
ГЛАВА 20
 
«Боль — это разбивание скорлупы, в которой скрыто ваше понимание».
Халиль Джебран
Семнадцать лет назад
Пациент номер 0022
Солнце село, стало холодать, но Джетт всё равно шёл вперёд, следуя за этой изящной птицей, которая то опускалась, то поднималась, то поворачивала голову, чтобы убедиться, что он не заблудился.
«Не бойся», — говорила она ему каким-то способом, который он не знал, как объяснить, передавая сообщения прямо в его голову.
Аромат сосны усилился, а затем в нос ударило что-то ещё, смешанное с запахами земли и воздуха. Животные.
Овцы. Свиньи. Козы.
Джетт застонал и схватился за голову, когда страх обрушился на него, проникая под кожу и расплавляя кости.
Перья. Он почувствовал перья на своей щеке и шее и ахнул, слегка повернувшись, когда увидел птицу, сидящую у него на плече. Голубка издала воркующий звук, наклонила голову и потёрлась о челюсть Джетта.
Назад-вперёд. Назад-вперёд. 
Тук, тук, тук. 
Стук его сердца замедлился, воздух наполнил его пустые лёгкие.
Почувствуй свои ноги на земле. Почувствуй воздух на своей коже. Почувствуй, как бьётся сердце в груди.
Голубка захлопала крыльями, и он ощутил прикосновение её лапок, когда она оттолкнулась от его плеча и взмыла, паря в воздухе. Такая свободная.
Пойдём со мной.
Я не хочу.
Но ты должен. Если хочешь быть свободным, как я, ты должен. Твоя история здесь, и мы найдем её. Вместе.
Я не хочу её искать. Это не очень хорошая история.
Даже плохие истории должны быть рассказаны. Особенно плохие.
Почему?
Потому что, когда всё закончится, у истории будет начало, середина и конец. Ты увидишь её, как единое целое, и больше не нужно будет её проживать.
Но он и не жил ею, не так ли? Да и как это возможно, если воспоминания об этом приходят только в виде вспышек красного цвета и пронзительной боли? Джетт некоторое время смотрел, как его голубка взмывает ввысь и улетает прочь. Лес вокруг него померк, и он понял, что впереди начало его истории, той, которую он не знал, но и не мог забыть. У него не было желания искать её, но он также не хотел, чтобы его голубка-проводник оставила его.
Вдруг из-за дерева выскочил ребёнок, напугав его так, что Джетт отпрыгнул назад. Маленький мальчик смеялся, и его смех одновременно отдавался резким эхом и был каким-то приглушённым, как будто два разных времени столкнулись прямо перед ним. Мальчик был здесь, а он — там, а может, и наоборот. Джетт не смог разглядеть лица мальчика, прежде чем тот скрылся за другим деревом на противоположной стороне тропинки.
  
Иди за ним.
Я не хочу.
Иди.