Огонь с небес (СИ)

— Товарищ капитан! Сигнал!
Ракета зелёная, далеко на востоке. Пора.
— Батарея, к бою!
Расчёты бросились к машинам. Откинули брезент, развернули направляющие, подключили электрозапалы. Всё отработано сотни раз на полигоне, пока не довели до автоматизма.
Флёров поднял руку. Тишина. Только дождь шелестит по листьям. Только сердце бьётся — громко, часто.
— Огонь.
Звук странный, незнакомый. Не артиллерия, не авиация. Что-то среднее. Рёв, свист, вой всё одновременно, нарастающее, как приближающийся поезд.
  
Огненные стрелы. Десятки — нет, сотни поднимались из леса, оставляя за собой дымные хвосты. Красные, оранжевые, ослепительно белые. Они шли по дуге, набирая высоту, а потом падали. На станцию.
Первые снаряды ударили в эшелоны. Вспышки, взрывы — один, другой, третий. Потом всё слилось в сплошной грохот, в стену огня, в ад.
Цистерны рвались — столбы пламени поднимались на сотню метров, освещая небо. Боеприпасы детонировали — серии взрывов, как треск гигантских петард. Танки горели на платформах, башни срывало, подбрасывало вверх.
Станция превращалась в ничто. Флёров опустил бинокль. Станция горела. Вся от края до края. Эшелоны, склады, здания — всё превратилось в море огня. Вторичные взрывы продолжались, вспухая то тут, то там, как нарывы на теле мертвеца. Он посмотрел на часы. Двадцать один час сорок три минуты. Четырнадцатое июля тысяча девятьсот сорок первого года. Двадцать третий день войны. Первый боевой залп реактивной артиллерии в истории.
— Сворачиваемся, — скомандовал он. — Уходим. Быстро.
Расчёты бросились к машинам. Направляющие складывались, брезент натягивался. Через три минуты колонна двинулась на восток, в темноту, в лес.
  
Глава 5  
 
Краткие сводки 
 
Сталин не спал. Это давно перестало быть проблемой тело привыкло, разум адаптировался. На столе лежали два донесения, пришедшие ночью. Он откинулся в кресле, раскурил трубку.
После чего взял ручку, написал на первом донесении: «Флёрова к званию Героя Советского Союза. Представить немедленно». На втором: «Установить имена партизан. Представить к награждению». Положил бумаги в папку «исполнено». Взял следующую. Телефон зазвонил в шесть тридцать.
— Слушаю.
— Товарищ Сталин, Берия беспокоит.
— Докладывай.
— Перехват ночной. Немецкие радиопереговоры, штаб группы армий «Центр». Паника, товарищ Сталин. Требуют объяснений из Берлина. Спрашивают — что за новое русское оружие?
— Что именно говорят?
— «Огненный шторм». «Сотни снарядов одновременно». «Станция уничтожена за минуту». Они не понимают, что это было.
Сталин позволил себе усмешку — короткую, невидимую.
— Пусть не понимают. Чем дольше тем лучше. Что ещё?
— Гитлер запросил доклад лично. Срочный. Наши источники в Берлине подтверждают — он в ярости.
— Хорошо. Это всё?
— Пока всё, товарищ Сталин.
— Держи меня в курсе.
Он положил трубку. Гитлер в ярости. Полезно. Враг, который злится, совершает ошибки. Враг, который боится нового оружия, становится осторожнее.
В девять началось совещание.
Они собрались в малом кабинете: Шапошников начальник Генштаба, седой, прямой, с лицом человека, который видел слишком много войн. Молотов нарком иностранных дел, в круглых очках, с вечно поджатыми губами. Берия круглое лицо, пенсне, внимательные глаза за стёклами. Ванников нарком вооружений, грузный, усталый, с папкой под мышкой.
Сталин не стал садиться. Стоял у карты, смотрел на линию фронта.
— Борис Львович. Катюши. Сколько батарей готово?
Ванников раскрыл папку.
— Четыре батареи на подходе, товарищ Сталин. Ещё восемь в производстве. К концу августа будет двенадцать боеготовых. Пока действуем из расчёта усиленной батареи из шести машин.
(В начале войны батарея включала 4 боевые машины с пусковыми установками (например, БМ‑13 или БМ‑8). К каждой батарее также полагались вспомогательные машины.)
— Мало. Нужно двадцать к сентябрю.
— Это… — Ванников замялся. — Это потребует перераспределения ресурсов.
— Перераспределяйте.
— Понял, товарищ Сталин.
— И ещё. — Сталин повернулся к нему. — Секретность. Абсолютная. Расчёты должны знать: живыми не сдаваться. Техника не должна попасть к противнику. Ни при каких обстоятельствах.
Ванников кивнул. Записал.
— Борис Михайлович. — Сталин перевёл взгляд на Шапошникова. — Фронт.
Шапошников подошёл к карте. Указка в руке — старая привычка, ещё с академии.
— Березина держится. Немцы накапливают силы для прорыва — понтонное имущество, пехотные дивизии, танки. По нашим оценкам, удар будет в течение трёх-пяти дней.
— Выдержим?
— Нет. — Шапошников сказал это ровно, без эмоций. — Прорвут. Вопрос когда и какой ценой.
— И что потом?
— Отход к Смоленску. Планы готовы, рубежи обозначены.
Смоленск. Сталин смотрел на карту, на кружок с названием города. В той истории Смоленское сражение, с десятого июля по десятое сентября. Два месяца боёв. Сотни тысяч погибших. Город, который переходил из рук в руки, пока не превратился в руины.
Здесь начнётся позже. Но суть не изменится. Смоленск будет гореть.
Совещание продолжалось два часа. Молотов докладывал о дипломатии, американцы зондируют почву, англичане обещают помощь, японцы выжидают. Берия о разведке, о немецких агентах, о партизанских сетях в тылу врага. Ванников о производстве, о заводах, о цифрах. Цифры, цифры, цифры. Танки столько-то в месяц. Самолёты столько-то. Снаряды, винтовки, сапоги, консервы. Война это логистика. Это математика. Это бухгалтерия смерти.
Когда они ушли, Сталин остался один. Сел за стол, закрыл глаза. Минута тишины, минута, чтобы собраться.
Телефон зазвонил, на проводе был Курчатов.
— Игорь Васильевич. Докладывайте.
Голос в трубке усталый, но с ноткой возбуждения, которую невозможно скрыть.
— Товарищ Сталин. Вчера в двадцать три часа экспериментальный лабораторный реактор вышел на критический уровень. Цепная реакция контролируемая. Устойчивая.
Сталин молча ждал.
— Это означает, — продолжил Курчатов, — Что мы можем управлять процессом.
— Сроки создания обсуждаемого нами проекта, они не изменились?
— При текущих темпах конец сорок четвёртого, начало сорок пятого. Это конечно не сорок шестой как мы предполагали изначально, но тоже ещё достаточно далеко.
Сорок четвёртый. В той истории американцы сделали бомбу в сорок пятом. Советский Союз только в сорок девятом. Здесь можно успеть раньше всех.
— Ускоряйте. Ресурсы будут. Всё, что попросите.
— Понял, товарищ Сталин. Спасибо.
Сталин положил трубку. Спасибо. Странное слово от учёного, которого он, по сути, заставил работать на войну. Но искреннее — Курчатов верил в то, что делал.
Королёв позвонил в два.
— Сергей Павлович. Как производство РПГ?
— Расширяем. Сейчас уже уверенно производим по триста единиц в месяц, без учёта нового предприятия. Там ты выпустили пока только пробную партию из сотни единиц, обкатываем новое оборудование и попутно дообучаем людей.
— Мало.
— Думаю… Тысяча… это возможно. Но потребуется запустить новый завод на полную мощность. Я могу попросить несколько километров высоковольтного кабеля, мы продублируем линию, а то по инстанции пока пройдёт…
— Будет. Готовьте запрос, иначе боюсь вам и правда ждать его до окончания войны.
— Слушаюсь.
— А что с зенитной ракетой?
— Испытания через неделю. — Голос Королёва изменился, стал осторожнее. — Не хочу обещать раньше времени, товарищ Сталин. Но если сработает…
— Если сработает — что?
— Сможем сбивать бомбардировщики. На подлёте. До того, как они сбросят бомбы.
  
Сталин представил: армады «Хейнкелей» и «Юнкерсов», идущие на Москву. И ракеты, поднимающиеся навстречу, сбивающие их десятками.
В той истории этого не было. Зенитные ракеты появились после войны.