Предатель. Я тебе не нужна (СИ)

Отплевываюсь и отталкиваю морду.
— Иди ты на хрен, пёсель, — вытираюсь, вновь отстраняю липнущего кавказца, — сочувствующий, блин.
Фыркает и уходит.
Шарюсь в карманах. Сигареты заканчиваются. Выуживаю из мятой пачки самую не кривую, с кайфом затягиваюсь. Глядишь, так и ночь скоротаю, а утром мне привезут запасной компклект. Благо есть кому.
Во дворе бедлам. Все валяется.
  
Алёнка обычно все по полочкам раскладывает, но видимо не в этот раз. Достал ее Серега по ходу, измучил. Нет, я не то, что искренне лезу не туда, куда не просят. Их же жизнь, мне б свою как-то не засрать и прорваться, но сегодня предел пришел.
На верху что-то падает.
Прислушиваюсь. Нет, все. Тишина.
Может Алёнка ходит? Вряд ли. Заперлась во второй гостевой. Больше не выходила, по крайней мере я не видел.
Странная она. Неземная, что ли. Сколько знаю, не поддается разуму. Не дано понять. Вот и сейчас будто ее присутствие чувствую. Явно, аж оглядываюсь.
Бред. Нет никого.
По спине продирает.
Становится смешно. С ума я сошел? Ну это же ненормально, что при встрече с ней постоянно мистику ощущаю. Нет, я не претендую. Отвечаю за слова, просто она какая-то не такая, как все.
Уношусь мыслями в тот прошлый раз, когда был в гостях. Тогда еще у Сереги крыша не съехала и относительно ровно общались.
— Яр, я спать, — томно шепчет Тата. — Приходи скорее.
— Докурю, — лениво показываю на сигу. — Беги, сейчас подтянусь, — игриво шлепаю по сочной заднице.
На самом деле не тороплюсь. Доливаю остатки вина и не спеша пью.
Ночь окутала, опьянила и околдовала. То ли воздух действует, то ли напиток. Или баня у брата волшебная, не знаю.
Дверь тихо скрипит и из той самой бани выходит Алёна. Наяда чертова! В беседке хрустнув гаснет лампа, я остаюсь в полной темноте. А там … По тропинке, усеянной светодиодными фонариками, идет она. Русалка.
Сквозь простынь просвечивает заманчивый силуэт. Как одурманенный, таращусь забывая, что разглядываю чужую женщину. Волосы тяжелой волной падают на плечи, шевелятся как живые при каждом плавном шаге. Голые плечи в каплях воды.
Алёна останавливается и поднимается на носочки, чтобы развесить мокрое полотенце и простынь немного съезжает вниз, оголяя верх полной красивой груди.
Залипаю. Забываю, что в спальне меня ждет Татка.
Минутное помешательство. А потом прошло. Не моя же, что тут разглядывать.
Какой бы я скот не был, но не до такой же степени.
Луна заливает двор. Окурок жжет пальцы. Заторможенно смотрю на фильтр. Так и не покурил толком. Унесло. Ненавижу сюда приезжать, сразу все всплывает. Будто заново переживаю первые эмоции. На хера мне надо?
Прислушиваюсь к ночи. Оглушительно громко стрекочут цикады. Что-то шуршит во дворе, трескается в кустах. Облака плывут, скрывая и показывая крупные звезды. В ошалелом мареве плаваю и не хочу вылезать.
— Яр! — вскрикивает, закрываясь руками. — Я думала вы ушли уже, — добавляет испуганно.
Как дурак сижу и сказать не могу ничего. Лыблюсь, что душевнобольной. Понимаю одно, пьянею еще больше от ее близости. От наполненности непрошеной истомой и почти отрыва башки закрываю глаза. Но молчать-то нельзя? Надо ответить.
Само собой получается, что пришквариваюсь к ее стопам. Аккуратные пальчики поджимаются от смущения. Алёнка босая. Маленькие коленочки такие трогательные и дальше … А-а-а! Пиздец кроет.
— Все. Ухожу.
Сразу к ней спиной поворачиваюсь и быстрым шагом сваливаю от греха. Все гребаное вино. Оно у Сереги крепкое.
Кофе бы сейчас. Так хочется, что зубы сводит. Отлипаю от подоконника и как только собираюсь сходить на кухню, во двор выходит она.
Твою ж маму …
  
8
 
Аккуратно и тихо собираю разбросанное. Ненавижу беспорядок. Трясет от него.
Дома находиться невозможно. Пьяный Сергей храпит на весь этаж, а ложится на первом неудобно. Там Яр.
Не то, что я стесняюсь. Просто не хочу сталкиваться. Достаточно ему шоу на сегодня. На автомате двигаюсь, стаскиваю в одну кучу разбитый хлам. Хожу, как робот. Закончив, сажусь под тусклый фонарь и взгляд падает на руки.
Огрубели немного. Как бы не ухаживала, все бесполезно. А раньше руки веточки были. Тонкие и изящные. Папа меня берег. Очень-очень берег. Мама тоже прочила легкую жизнь. Только вышло по-другому.
Сволочь-водитель снес их как щепку. Прямо в отбойник припечатал. Сразу насмерть, скорее всего и понять не успели что все, нет их больше. Секунда унесла в небытие. А я осталась.
Судьба.
Простыла, не поехала с ними к бабуле. Ее тоже не стало. Вслед за родителями убралась. Вот так. Горе оно такое. Не спрашивает, не разбирает кого поберечь, сразу в прах обращает.
Падаю лицом в раскрытые ладони. В груди замораживает, застывает.
С тоской смотрю на вольер. Только Хан и остался.
До сегодняшнего дня думала, что Сергей у меня тоже есть. Оказалось, что нет. Обидно и больно.
А я верила.
Кто бы знал, как я верила. Он казался сильным, надежным и нерушимым. Ухаживал, как самый преданный и верный. Обещал любить, беречь. Все так и было до оглашения завещания. А потом мужа будто подменили. Помешался. Стал чужим и мрачным. Таскает в себе думу тяжкую, колом не выворотить.
Зачем нам эти деньги? Ведь свои есть! Знаю, что много.
Точнее, «много» у каждого свое, но мне кажется, что нам достаточно. Муж крепко стоит на ногах. Очень крепко.
Я даже не в силах сейчас здраво оценить его перфоманс с той девкой. Не могу понять правда это или нет? Кто она ему? Если спектакль, то уж очень он дешевый и грязный. А если нет?
По спине ползет холодок.
Если нет … Я узнаю однозначно. Уйду. Терпеть не буду.
Скажите мне куда девается любовь. Пропадает в одночасье, будто и не было. А я не хочу. Я искренне желаю того Сергея, что был раньше. Того, что умел улыбаться и радоваться. Того, кто обнимал и крепко целовал. Куда он пропал, куда делся.
И я тоже словно жить перестала.
Хожу, как заводная кукла.
— Не замерзла?
Вскакиваю с лавки. Сердце оглушительно барабанит. Того и смотри пробьет ребра. В горле мгновенно пересыхает, и чтобы не задохнуться, громко втягиваю воздух.
— Ты … Ты-ы-ы… Боже …
Прикладываю руку к груди и стараюсь утихомириться. Трясет, как лист на ветру.
— Алён, ты чего? — делает шаг назад Яр.
— Нормально. Напугал.
Ярослав озадаченно смотрит. Впервые вижу, что растерян. На самом деле такое слабое чувство ему незнакомо, мне так кажется. Но как показывает практика все не так. Стоит вон, глаза по пять рублей.
В ногах слабость дикая, я снова опускаюсь на гладкую поверхность. Мне бы уйти, но ватные ноги не идут. Пытаюсь понять, чего испугалась. Ничего лучше в голову не приходит, что элементарно не ожидала увидеть рядом брата мужа.
— Извини. Я присяду?
Молча пододвигаюсь.
Лавка широкая. Отсаживаюсь на другой конец. Он замечает и снова мрачно усмехается. Достает сигареты и не спеша выпускает дым. Только сейчас замечаю, что Яр в одних домашних штанах.
Бронзовая кожа переливается в ярком свете луны. Странно, но на нем ни одной татуировки. Сейчас все забиты с головы до ног, а Яр предпочитает чистоту тела. И зачем мне знать, что он предпочитает? Всего лишь предположения и только.
— Не спится.
Отвечает на невысказанный вопрос.
Киваю. Бывает, что ж теперь. Мне тоже не спится.
Хан поднимается, молча инспектирует двор и снова укладывается. Надо же, поражаюсь просто, он на Сергея иной раз нервно реагирует, а на Яра всегда спокойно. С чем это связать не понимаю. Признает его, наверное. Это к лучшему. Я настолько измучена, что обратное причинило бы огромное беспокойство.
  
— Спокойной ночи, — собираюсь подняться.
Темная тень стремительно надвигается. Одичалой кошкой подскакиваю. Становится стыдно. Стала, как дикарка. Любого шороха шугаюсь, во всем что-то плохое мерещится. Яр останавливает движение и удивленно спрашивает.