Бессердечные мальчики никогда не целуются (ЛП)

  
Саманта Дж. Сильвис
 
Бессердечные мальчики никогда не целуются
 
Примечание автора:
«Бессердечные мальчики никогда не целуются» – это полностью самостоятельный роман в серии «Святая Мария», но крайне рекомендуется сначала прочитать предыдущие книги серии, иначе вы рискуете столкнуться со спойлерами, если решите вернуться к ним позже.
  
«Бессердечные мальчики никогда не целуются» – это мрачный роман о любви в стенах школы–пансиона «Святая Мария», предназначенный только для взрослых (18+). Книга содержит депрессивные темы, откровенную лексику, сексуальные сцены, а также триггеры, которые могут задеть ваши чувства.
На ваше читательское усмотрение. 
Для тех, кому нужно исцеление. 
  
Пролог
 
Четыре года назад
Слоан
Дождь струился по водосточному желобу, падая на пышные зеленые кусты, в которые я уже подумывала спрыгнуть. Я застряла на балконе гостиной, проклиная тот факт, что мои родители решили вернуться раньше времени с приема. Я отбросила прядь волос, выбившуюся из низкого пучка, и продолжила гладить крыло птицы, которая врезалась прямо в окно – именно из–за нее я и вышла на балкон.
Я достала телефон из заднего кармана и быстро отправила сообщение моей лучшей подруге Уиллоу.
Я: Родители вернулись, пока я выбиралась. Теперь я на балконе. Приду через минуту, если только они не задержатся. В этом случае придется прыгать и, скорее всего, сломать шею.
Это была не вся правда. Технически я уже была на балконе, услышав, как птица бьется о стекло, но, если во мне и было что–то искреннее, так это любовь к животным. Тихий хруст ветки отвлек меня от телефона, и я снова сосредоточилась на маленькой птичке. Я вздохнула, наблюдая, как она ковыляет к чугунным перилам, готовясь снова взлететь. Надеялась, родители не откроют дверь и не увидят меня присевшей на корточки в донельзя обтягивающих джинсах и кофте, от которой покойная бабушка могла бы восстать из гроба, – а я в этот момент подбадриваю птичку со сломанным крылом.
Родители ожидали, что я буду образцовой юной леди – такой, какую тиражировали в новостях и газетах, величая «милой и преданной дочерью мэра МакКанна». Этого же ждал от меня и весь штат. На приемах и благотворительных вечерах меня гладили по голове так часто, что я уже начала опасаться – а не залаю ли однажды поутру.
– Беатрис, не принесешь нам выпить?
Я резко подняла взгляд на балконную дверь, сдвинув брови в недоумении. Мама сама наливает напитки? Где же Анжелика? Родители никогда не отпускали горничную на ночь – даже когда уезжали на весь вечер. Стук маминых каблуков по плитке отвлек меня, и я вновь взглянула на телефон, где всплыло имя Уиллоу.
Уиллоу: На твоих похоронах скажу речь, не переживай.
Я тихонько фыркнула, следя за тишиной. Мы с Уиллоу были не разлей вода с начальной школы – наши родители вращались в одних политических кругах. С четвертого класса нас определили в одну элитную частную школу, и все детские занятия мы проходили вместе. Правда, теннис ей давался лучше, но мы держались сообща, и когда я бросила спорт – она тоже. Мы с Уиллоу вечно сбегали, пока родители заседали на собраниях. У нее был сводный брат, но он жил во Франции с матерью, так что я его даже не видела. Легко было забыть, что Уиллоу, по сути, не единственный ребенок в семье – хотя обращались с ней именно так.
Новое сообщение Уиллоу пришло, когда за балконным стеклом вновь зацокали мамины каблуки.
Уиллоу: Бентли спрашивает, где ты. Я сказала, что ты сбежала. Клянусь, у него глаза загорелись, когда он представил тебя такой вот маленькой нарушительницей правил.
Я подавила новый смешок, услышав, как голоса нарастают. Птица наконец отважилась взлететь, и я беззвучно захлопала в ладоши, когда она не рухнула вниз. Родители ненавидели мою любовь к животным и мечту работать с ними, поэтому спасение птицы на их балконе было как молчаливое «пошли вы». 
Какое отношение любовь к животным имеет к политике, Слоан? Никакого. Возьмись за ум.
Я снова вздохнула, но затаила дыхание, прислушиваясь к приглушенным крикам. Погодите... Неужели это отец Уиллоу?
Я: Все еще в заложниках у балкона. Похоже, твои родители тоже тут. Займи Бентли! Сегодня может быть ТОТ САМЫЙ вечер...
Ответ Уиллоу пришел через несколько секунд.
Уиллоу: ТОТ САМЫЙ? Черт... Мне тоже срочно нужно кого–то найти, чтобы лишиться девственности. Кого бы выбрать? Дрейка? Он с радостью окажет честь.
Я ахнула.
Я: НЕТ. Он переспал бы даже со свиньей, а потом хвастался. Не отдавай ему ЭТО.
Я стиснула телефон, услышав приближающийся к балкону голос отца. Волна жара прокатилась по коже – в его словах висела тихая ярость. Отец не был иррационален. Он не орал и не срывался. Его гнев был тлеющим – таким, что копится в глубине сознания, пока не найдется способ разрулить ситуацию. Не зря его так легко избрали мэром. Он умел быть беспощадным, но сохранять лоск. Как–то я подслушала разговор политиков: «Он неуравновешен так, что это легко принять за лукавство». Самодержец под маской обаятельной улыбки и образцовой семьи. Поэтому он однажды взлетит на самый верх – так, по крайней мере, твердила мать.
– Мы знаем, Бенедикт. – Я сунула телефон в задний карман и придвинулась к балконной двери, скрытой ниспадающими изнутри шифоновыми шторами. Лязг льда в стакане прорезал тишину между фразами моего отца, звучавшими спокойно и... слегка устрашающе. – Мы знаем, что вам известно. И знаем, что вы планируете делать с этой информацией.
– Что? О чём он, Бен? – Голос матери Уиллоу, обычно лёгкий и воздушный, теперь дрожал от тревоги.
Лёд снова позвякивал, словно кто–то нарочито болтал янтарную жидкость в бокале. Сердце бешено застучало, я не понимала почему, но где–то в глубине души чувствовала: сейчас произойдёт что–то, что изменит мою дружбу с Уиллоу. Нет, ничто не разлучит нас. Даже наши семьи.
– Как вы узнали? – Отец Уиллоу стоял так близко к балкону, что мне почудилось, будто я слышу его дыхание.
– Неужели ты думал, что у меня нет связей в правительстве, Бенедикт? Брось, я считал тебя прозорливее. В конце концов, я баллотируюсь в губернаторы.
В прихожей прозвучал резкий, колкий смех:
– Это тебе к лицу, Дерек. Ты уж не лучше прочих власть имущих.
– Ой, бросьте! – Засмеялась мама, и мои плечи сжались. Что за чертовщина? Телефон снова завибрировал – наверняка Уиллоу, – но я проигнорировала его: меня целиком поглотил разговор, который, возможно, решал судьбу нашей дружбы.
– Что происходит? – Каждое слово матери Уиллоу звенело, как натянутая струна. – Бенедикт?
– Дерек стал человеком, которого я больше не узнаю. Вот что. – Раздались шаги, и после паузы Бенедикт продолжил: – Они работают с «чистильщиками». С теми, кто не из нашего круга – морально безупречными. Потихоньку убирают всех, кто угрожает их планам.
– Их планам? Каким планам?
– Планам править штатом. Взобраться на верхушку этого проклятого коррумпированного Олимпа. – Бенедикт фыркнул так громко, что я услышала этот звук сквозь стук сердца и фоновую классическую музыку, вечно звучавшую в нашем доме. Лёгкий ветерок обвил меня. – Вы идеально впишетесь. Скажи–ка, Дерек: сколько?
  
– Сколько чего?
– Сколько людей ты убил, чтобы обезопасить своё место? Сколько сделок заключил, чтобы прикрыть связи в кабинетах? Теперь уж точно станешь губернатором, да?
– Звучишь завистливо.
– Завидую, что ты убиваешь людей из спортивного интереса? Дерек, что ты творишь? Этого не должно было быть. Этого не было в планах.
Погодите... Убийства?
– План не сдвинется с мёртвой точки, пока не устраним определённых людей. Я так и останусь никем, если не уберу тех, кто аморален и враждебен ко всему, за что стоит наше правительство.