Не верь мне (СИ)

– Паша...
Мы выходим в холл, отец идет за нами. Просто так не отпустят.
– Я к Кате съезжу, – признаюсь наконец, – Думал, она здесь.
– Я звала, – рассказывает мама, – Она отказалась.
– Вы поругались... – строго говорит отец.
– Немного.
– Тогда езжай и всё исправь.
  
Глава 39
 
Катя
– Покажи ее ещё раз, – прошу Яру, общаясь с ней по видеосвязи.
  
Она назвала малышку Эрикой. Рикой. Очень красивое имя, созвучное с маминым и не очень – с папиным. Но моего мнения никто не спрашивал, поэтому и делиться им я ни с кем не спешу.
Ярослава разворачивает камеру, и на экране вновь появляется копошащееся розовощекое чудо.
– Смотри, – говорит подруга, показывая пальцем на завитки пушистых волос, – Кудряшки! Она будет кудрявой, Кать!...
– Она красавица! – восклицаю я откровенно, – Очень похожа на тебя, а кудряшки от Виталика, да?...
– Наверное.
Я присутствовала на выписке Яры с дочкой из роддома. Кроме меня, Тани, ее мужа и свекрови никого больше не было. Это было трогательное и грустное событие. Не приехала даже мама Ярославы.
Потом на три недели подруга пропала. Писала, что никого не хочет видеть, потому что ужасно выглядит, и что ей никто не нужен, кроме ее малышки.
Но несколько дней назад она позвонила мне сама, и я ее не узнала. Ни голос, ни глаза, ни цвет кожи, который, казалось, стал на несколько тонов светлее. Яра превратилась в себя прежнюю и теперь жаждала общения.
Мама говорит, с беременными такое порой случается, и всему виной бушующие в крови гормоны. У них могут быть истерики на ровном месте, слёзы без причины и даже ненависть к близким. Потом, спустя какое–то время после родов все проходит. Очевидно Ярослава из этой категории несчастных женщин.
– Как у вас? – спрашиваю осторожно, интуитивно понимая, что подруга ждет, моего вопроса.
– У кого, у нас? – усмехается с небольшой заминкой.
– У вас с Виталиком. Все нормально?
– Нормально, ага! – восклицает Яра неестественно весело, – Потому что нет больше никакого Виталика.
– Как нет?...
В стекло ударяет гроздь дождевых капель, следом ещё одна, и я поднимаюсь с кровати, чтобы закрыть окно.
– Он ушел.
– Куда? – спрашиваю, потому что смысл, который она явно вкладывает в это слово, не укладывается в моей голове.
– К матери переехал.
– Почему?! Яра!... Он оставил тебя с малышкой?!
В динамике раздается хрипловатый смех. Изображение подруги на экране сдвигается так, что я вижу меньше половины ее лица. Сдвигается и начинает дрожать, как будто дрожит рука, удерживающая телефон.
– Яра?...
– Он сделал то, что я хотела. Я должна быть счастлива.
– Но сейчас все изменилось!... – едва не кричу от возмущения, – У вас родился ребёнок! Как он мог так поступить?!
– Ка–а–а–ать... Кать – Кать, погоди, он не бросил совсем! – перебивает Ярослава, – Он приходит почти каждый день и даже остается, чтобы покупать Рику. Он дает деньги и... вообще...
– Но зачем тогда он ушел?!
– Устал терпеть мои нападки.
– Он так сказал?
– Да.
Повернув голову, я смотрю в темноту за окном, ожидая нового стука дождя по стеклу, но его нет. Только ветер шумит в деревьях.
А в моей груди кипит от несправедливости. Да, я помню истерики Яры и знаю, какой неприятной она может быть, но сейчас ведь все иначе!... Виталик не может не замечать этого!
– Давай, я ему позвоню! – предлагаю вдруг, – Хочешь?...
– Нет, Кать...
– Я поговорю и попытаюсь объяснить ему, что...
– Катя! Это бесполезно. Он...
Она поднимает глаза к потолку, и даже через камеру я вижу, как они наполняются слезами.
– Он охладел. Разлюбил, и я его понимаю. Я вела себя отвратительно.
– Он любит тебя!
– Нет. Если бы ты слышала, что я ему иногда говорила... Ты бы его поняла.
Мы обе замолкаем. Смотрим друг на друга, слабо улыбаясь, а потом Яра громко шмыгает носом.
– Ты скучаешь по нему?
– Никто не знает, что я сейчас чувствую, – отвечает она тихо.
– О, Боже...
– Ладно, Кать, переживем!... – бодрится она, как делала это раньше в любой ситуации, – В любом случае со мной Рика.
– Я приеду, – обещаю запальчиво, – Завтра или послезавтра.
– Ладно, – смеется она, – У тебя как? Андрюшку своего не простила?
Андрюшку?...
Николаев и наши ненастоящие отношения кажутся мне такими далекими и давно позабытыми, что я не чувствую ничего, когда случайно о них вспоминаю. Кажется, он начал с кем–то встречаться, но эта информация прошла мимо моего сознания, как что–то не стоящее внимания.
– Кто это? – смеюсь в ответ.
Яра, закинув голову, звонко хохочет, а потом ее малышка начинает возиться на ее руках, и мы разъединяемся.
Порыв ветра снова окропляет стекло дождевыми каплями. Я смотрю, как они замирают на секунду, а затем под собственной тяжестью начинают скатываться вниз, собираясь в один ручеек.
Слышу удар ветки дерева по стене дома и странный, похожий на хлопок калитки, стук.
Замираю, прикидывая, кто это может быть, а затем бросаюсь к окну. Однако кроме мелькнувшей на тропинке косой тени человека ничего увидеть не успеваю.
Родители?...
Исключено. Они въехали бы во двор на своей машине. И не Ната – она улетела на конференцию в Москву. Тогда кто?...
Прижав телефон к груди, я быстро выхожу их комнаты и сбегаю вниз по лестнице. В висках стучит пульс.
Из–за двери доносятся чьи–то шаги, а потом ручка опускается, и она открывается.
Пашка.
Время замедляется, а сердце, больно дернувшись в груди, ухает вниз. Я хватаюсь рукой за перила.
Просекин тоже не шевелится. Стоит у порога и молча пялится на меня.
Сотни, нет, миллиарды вопросов крутятся в моей голове и не находят выхода. Но главное – я так скучала!...
– Привет, – проговаривает он глухо.
Бросает связку ключей на комод и скидывает кеды.
Я скучала, черт возьми!... Так сильно скучала!
– Родит... кхм... – прочищаю забитое эмоциями горло, – Родителей нет.
– Я знаю.
– Они у твоих в гостях...
– Я знаю, Коть.
Пятясь, я поднимаюсь на ступеньку выше, когда Пашка делает ко мне шаг. Пространство между нами натягивается и звенит как струны. Ветер хлещет по стеклам.
– Тогда зачем ты пришел?
Его глаза становятся почти черными, подбородок выдвигается вперед, словно он готовится выдать что–то ошеломительное, но продолжает сдерживать себя из последних сил.
Я жадно ловлю каждую эмоцию.
– Приехал спросить, как долго ты ещё собираешься бегать от меня.
Я делаю ещё шаг назад, Пашка приближается на два. До меня доносится запах ветра и осенней листвы. Терпкий запах нетерпения.
– Ты рано приехал, Паш...
– На большее меня не хватит. Я не могу, Котя...
  
Глава 40
 
Катя
– Я тоже скучаю, но должно пройти время, – тараторю я, продолжая отступать, – Это нужно в первую очередь тебе, а не мне, Паша...
– Мне ни хрена этого не нужно, – мотает головой, застряв взглядом на моих губах.
Я делаю ещё шаг, впиваясь пальцами в перила до хруста в костяшках. Ощущение, словно упала в бушующую бездну. Будто ухожу на несколько секунд с головой под воду, отталкиваюсь от дна ступнями, выныриваю, чтобы схватить порцию кислорода, и снова тону.
Я боюсь ошибиться. Я боюсь поверить тому, что видят мои глаза. Но больше всего мне страшно, что Пашка сам себя обманывает.
– Нам следует остыть и разобраться...
– Хорош, Коть... Хорош остывать.
– Зачем ты приехал?
– К тебе.
– Зачем, Паш?... – восклицаю я и делаю ещё один шаг назад.
Просекин наступает. Действуя с пугающей одержимостью, сокращает между нами расстояние. Мое сердце звонко колотится в груди. В глазах расплываются темные пятна.
  
– Хочу быть с тобой... – говорят его губы, – Не получается без тебя.
Нет – нет – нет!... Я ничего не понимаю! Что он задумал?! Чего добивается?