Не верь мне (СИ)

Где–то я уже это слышала, да?...
Брехня!
Выйдя из переписки, я отключаю звук на телефоне и гашу экран. А потом, бросив мобильник на пол у дивана, снова закрываю глаза.
В голову лезет разное. То, как мы познакомились с Андреем, как красиво он ухаживал, и как мы начали встречаться. Целовались по вечерам в машине у моего дома, ходили в кино и клуб. Потом наш первый раз и знакомство с родителями.
  
Все было серьёзно. Как я могла так ошибаться?...
Как он мог, чтоб его!... Как ты мог, Андрей?!
Не выдержав напора, плотина прорывается потоком слез. Уткнувшись лицом в подушку, я глухо рыдаю. До боли в горле и икоты.
Задыхаюсь до одышки. Переворачиваюсь на спину и хватаю воздух ртом. Ни разу в жизни мне не было ещё так плохо.
Судорожно всхлипнув, я откидываю одеяло, встаю с дивана и на носочках иду к Пашиной комнате.
Дверь плотно закрыта, но мне смертельно хреново!
Тихонько стукнув два раза, я нажимаю ручку и открываю ее.
– Паш...
Слышу шелест постельного белья в кромешной тьме.
– Тошнит?...
– Нет, – лепечу жалобно, – Можно я с тобой полежу? Мне очень плохо.
– Нельзя, Коть...
– Ну, пожалуйста!...
– Бля–а–а–а–адь!...
  
 Глава 4
 
Катя
Приняв это за разрешение, я распахиваю дверь и быстро бегу к кровати. Паша отодвигается, освободив мне половину ложа, и я, нырнув под одеяло, поворачиваюсь на бок лицом к нему.
– Разбудила? Прости.
– Блядь... – повторят он с тяжелым вздохом.
– Я не могу там одна, Паша, – проговариваю шепотом торопливо, – Мысли разные в голову лезут. Страшно.
– Говорила с ним?
– Нет, но...
– Переписывалась?
– Нет, но случайно зашла в нашу переписку, – объясняю тихо, – Я ему ничего не писала, клянусь!...
– Зачем тогда ревела?
В спальне так темно, что я почти его не вижу, зато голоса и запаха его хоть отбавляй. Меня тут же окутывает теплым щемящим чувством, и от переизбытка чувств в горло снова прорастают шипы. Однако я держусь – если устрою потоп прямо тут, Пашка сразу вызовет для меня такси.
– Я не ревела, – предательски шмыгаю носом.
Он лежит на спине с закинутой за голову рукой. На фоне окна я вижу только его профиль и выпуклый бицепс. Наступает тишина, и мне начинает казаться, что он уснул. Я, беспрестанно сглатывая ком в горле, не могу. Мне необходимо говорить.
– Что?... – наконец не выдерживает Паша.
– Ничего... Просто я не знаю, что делать с тем, что я чувствую.
Будто раздумывая, что сказать дальше, он молчит. Не психует и не ворчит, и это вселяет надежду быть услышанной.
– Не думала, что будет так больно...
– Только первые несколько дней. Я думаю.
– Да, я тоже так думаю. Потом станет легче, да?...
– Угу... – он зевает и немного меняет положение тела, повернувшись ко мне полубоком.
Теперь я не вижу даже его профиля, но зато более отчетливо чувствую запах кожи. Паша всегда приятно пахнет, даже после тренировки. Аромат его кожи ассоциируется у меня со всем самым лучшим, что есть в моей жизни.
– Андрей говорит то же самое, что и ты... – шепчу я.
– Веришь ему? – спрашивает Пашка так же тихо.
– Не–а... Но мне нужно узнать, как давно это у них.
– Зачем?...
Не сразу нахожусь с ответом. Размышляя, облизываю губы и слышу Пашкин вздох.
– Хочешь дать ему шанс?
– Нет... если...
– Что «если»?...
Я тяжело сглатываю. Как это все сложно!... У меня нет опыта в подобных делах, и у Паши, несмотря на то, что он всегда был в разы умнее и мудрее меня, тоже.
– Нет, ничего... Николаев в любом случае лжец. А я... я просто дура!
Слезинка, выкатившаяся из глаза, прочерчивает дорожку по переносице и теряется где–то на щеке.
– Ты тут при чем?
Его лежащий на тумбе телефон подает глухой вибросигнал. Наверняка кто–нибудь из друзей или подружек. Может быть та самая, с которой он сегодня планировал потрахаться. А вместо этого вынужден подтирать мне сопли.
– Думаешь, не при чем? – спрашиваю жалобно.
– Только не плачь, ладно?
Отсутствие раздражения в его голосе подкупает настолько, что я готова броситься в его объятия и кричать о своей любви. Он лучший!... Лучший друг на свете!
– Я не плачу, – всхлипываю все же и, не сдержавшись, подаюсь вперед и прижимаюсь лицом к его плечу, – Я все равно буду счастливой, Паша!
– Я знаю.
– Андрей ведь не последний, кто обратил на меня внимание, верно?
– Да.
Мне хочется, чтобы он обнял меня, но просить об этом, после того, как я напросилась к нему сначала в квартиру, а потом в постель, будет верхом наглости. Поэтому я просто придвигаюсь ниже и тихонько плачу в его плечо.
– Коть...
– Все нормально... – шепчу, борясь с рыданиями.
– Он мизинца твоего не стоит. На хрена ты расстраиваешься?
– Мы встречались год!
– И что?... Вы женаты? У вас трое детей?...
– Нет, – смеюсь сквозь слёзы и, обняв его одной рукой случайно проезжаюсь губами по шее, – Блин, прости...
Сильно смутившись, я отстраняюсь и натягиваю одеяло до подбородка. Пашка лежит, не шелохнувшись, словно и не было ничего.
– Все нормально будет, – проговаривает негромко и ложится на спину, – Спи.
Вижу, как закидывает руку за голову и слышу глубокий ровный вздох. Я тоже затихаю. Боль из груди никуда не делась, но Пашкин спокойный уверенный голос значительно ее притупил, и теперь она, возможно, даже позволит уснуть.
Вскоре усталость действительно побеждает – сначала парализует мышцы, заливая их слабостью, а потом начинает путать мысли, пока наконец я не засыпаю.
Сплю крепко до определенного момента. Потом сон становится рыхлым, прерывистым. Сознание атакуют вспышки и разного рода ощущения. Жар, духота, вибрирующее, перекатывающееся под кожей, тепло.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я постепенно просыпаюсь. Поворачиваюсь на бок и впечатываюсь в горячее твердое тело. Паша. Мои рецепторы узнают его мгновенно. Сердце набухает радостью, когда я чувствую исходящую от него силу.
– Иди на диван, – проникает в уши тихий, на грани слышимости, голос.
Я открываю глаза и сонно мотаю головой. Он так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице. Нет. Ни за что не разрушу этот момент. Не хочу там быть одна.
– Котя...
– Не прогоняй, Паш... – тянусь к нему и трусь щекой о плечо.
Его кожа влажная, и терпкий мужской запах задевает что–то глубинное, натягивающее незримую связь между нами. Я начинаю теряться.
– Уходи, слышишь?...
Я вижу, как шевелятся его губы. Они всего в паре сантиметров от моих, и я не могу перестать на них смотреть. Тянет. Жутко тянет их... поцеловать.
– Паша...
Всего одно крохотное усилие, и мои губы касаются его рта. Чувствую толчок под пупком, и низ живота наливается тяжестью.
Ох–ре–не–ть...
– Тормози, – шепчет он, но сам бездействует.
А в моей голове ни одной мысли. Ни паники, ни страха. Ничего.
Это же мой Пашка.
Пашка...
Я целую его сама. Просекин отвечает. Он, мать его, отвечает, вдавливаясь в мои губы и толкаясь языком в рот. Меня ошпаривает изнутри и снаружи. Запредельно – запретное удовольствие окунает в кипяток. В голове начинается и быстро разгоняется сирена.
Мы целуемся, облизывая языки друг друга и ударяясь зубами. Паша напирает, укладывая меня на лопатки, придавливает телом и... сука... делает несдержанный выпад бедрами.
Я стону в его рот и... всё внезапно кончается.
Мы таращимся друг на друга, будто впервые видим. Паша моргает, приоткрыв рот. Пялится на мои губы, а потом резко, словно обжегшись, отшатывается.
– Блядь!... – выпаливает грубо, – На хуя, Катя?!
  
С кровати меня буквально сдувает. Выталкивает из комнаты, как пробку из шампанского.
– Я на диван, – роняю невнятно, уже оказавшись в прихожей.
Залетаю в ванную и закрываюсь изнутри.