Не верь мне (СИ)
– Как я не поняла этого раньше?! – шепчу я и вижу, как к столу приближается Ева.
Ее щеки в алых пятнах, глаза сияют так, словно это она, а не я, выходит замуж.
– Катя, поздравляю тебя от всей души, – проговаривает нараспев и без запинки, – Надеюсь, вы будете очень счастливы, и верю, что Паша изменится ради тебя.
Едва сдерживая усмешку, я позволяю ей обнять себя и машу рукой, когда она посылает воздушный поцелуй, выходя из кафе.
– Теперь будут считать тебя предательницей, – говорит Таня со смехом.
– Плевать. Надеюсь ее обида будет настолько велика, что она не найдет в себе сил простить меня и в итоге не придет на свадьбу.
– Придет из любопытства, – заверяет подруга, – Ну а я справедливо ожидаю приглашения на роль твоей свидетельницы.
– И Диму на роль свидетеля?
Глава 52
Июль...
Катя
– Жарко... – машу на лицо рукой, поглядывая на мужа.
Его увитое крупными венами предплечье, широкое, но изящное запястье с серебряным браслетом и крепкую, уверенно удерживающую руль, ладонь. Под большим животом становится тепло. Я облизываю губы.
Паша увеличивает мощность кондиционера только на одно значение – все время боится, что мы с дочкой, которая, кстати, все ещё внутри меня, простудимся.
– Так лучше?...
– Ага...
Капля пота стекает по груди и теряется в ложбинке. Я снова его хочу. Подрагивающая бровь Просекина говорит о том, что он в курсе, и прямо сейчас у нас прелюдия.
– Невыносимо, – выдыхаю, расстегивая верхнюю пуговицу летнего платья.
Мы едем от его родителей. Я смотрела на него там весь вечер и сгорала от стыда от того, что не могу справиться с влечением к собственному мужу.
Жажда близости с ним, апельсины, ананасы и внезапно проснувшаяся любовь к мелодрамам и женским романам, единственное, что занимает меня с тех пор, как я взяла его фамилию.
Пашка доволен как кот и говорит, что ни разу не слышал, чтобы медовый месяц длился целых полгода. Лично я не представляю, что он может когда–то закончится. Я никогда не перестану сходить по нему с ума.
– Такая пробка... – выдаю я с сожалением, – А мне так домой хочется!...
На дороге действительно пятничный затор. Машины толкаются на месте, двигаясь по километру в час. Мне душно, рядом со мной самый желанный мужчина и пахнет он так, что я устаю слюну сглатывать. Смешинки в его взгляде, когда он смотрит на меня, действуют как дополнительный способ стимуляции моего необузданного либидо. Я хочу, чтобы они превратились в пожар, когда он будет наблюдать, как я кончаю.
Пффф...
Я долбанная нимфоманка. Вместо того, чтобы готовиться к рождению ребёнка, посещать курсы молодых мамочек или учиться технике дыхания в родах, я думаю только об одном.
– Очень хочется? М?... – спрашивает Пашка серьёзно, будто его вопрос не несет в себе никакого двойного смысла.
Издевается. По опыту знаю, что доведет меня до безумия одним только тихим голосом и обещанием в глазах.
– Очень, – вышептываю тихо, склонив голову на бок и проводя кончиками пальцев по шее.
Я тоже научилась играть в эту игру на равных. Отлично знаю правила, а также то, что за их нарушение мне грозит ещё один оргазм.
– Там душ, кондиционер, апельсины и... мягкая постель, – продолжаю размышлять, словно разговариваю сама с собой.
Паша шумно выдыхает. Немного съезжает вниз по сидению и кладет руку на свое колено. Уверена, в его голове одни только мысли о кондиционере и моих апельсинах.
– Тоже хочешь в душ? – интересуюсь невинным голосом.
– Мечтаю...
– Я тоже...
– Ты первая.
– Потом ты, а затем снова я?...
Между ног нещадно ноет, и дочка, словно почувствовав мое нетерпение, начинает шевелиться в животе. Я кладу руку на него в надежде ее успокоить.
«Прости, малышка, но если бы ты видела своего отца, ты бы меня поняла...»
Ее отец, тяжело дыша, молчит, а когда машина останавливается на перекрестке перед светофором, поворачивается и награждает таким взглядом, что меня с головы до пят окатывает жидким огнем.
– Может... – лепечу еле слышно, – может, прибавишь кондиционер?
– Не–а... Терпи, Котя. Ещё полчаса.
– Боже...
Отстегнув ремень безопасности, я поднимаю подол платья и, подцепив трусики, стягиваю их по ногам. А затем, откинувшись на спинку сидения, принимаюсь ими обмахиваться.
– Ты что творишь, Просекина?!... – раздается ошарашенный голос Паши, – Совесть есть?...
– Что?... Какая совесть, Паш?... Мне просто жарко.
– Мы в пробке, а мой стояк сейчас прожжет джинсы, – говорит он, в шоке качнув головой, – Ты обо мне подумала?...
– Прости, милый... – улыбаюсь вымученно, – Беременные такие эгоистки!
– Катя...
– М?...
Он не находит, что сказать. Какое–то время, пока я достаю из бардачка бутылку с водой и делаю несколько глотков из нее, а затем вынимаю влажную салфетку из упаковки и протираю ею лицо, шею и руки, вцепившись двумя руками в руль, смотрит только вперед.
От него пышет жаром, а от мыслей, которые я каким–то чудом прочитываю, становится стыдно даже мне.
– Там тебе тоже жарко? – спрашивает наконец.
– Там особенно, – жалуюсь я, – Так и горит все.
– Ну... – светофор меняет цвет на зеленый, и наша машина трогается вместе с другими, – с этим нужно что–то делать, милая.
Затылок и плечи мужа напряжены. Под джинсами бугрится эрекция. Я, с круглым животом и тяжелой грудью, дико возбуждаю его. Это не извращение, сказали нам психологи из сети, это пробудившиеся в нас инстинкты наших предков. Мы нормальные.
– Ума не приложу, что, – вздыхаю томно, – Сил не остается терпеть, Пашунь.
– Я бы потрогал тебя, чтобы убедиться, настолько ли там все горячо, но не могу. За рулем.
– И что же мне делать?
– Потрогай себя сама.
– Думаешь?
Я настолько заведена, что, боюсь кончить от одного только касания. На Пашкином виске появляются крохотные бисеринки пота.
Я тоже съезжаю по сидению, развожу колени и запускаю руку под подол. Дочка очевидно засыпает и больше не взывает к моей совести. Прикрыв глаза, я трогаю себя между ног.
– Горячо? – тихо спрашивает Паша.
– Да. Очень.
Горячо и влажно. Я касаюсь себя кончиками пальцев так, как если бы это делал муж. Сердце ускоряет бег, и становится нечем дышать. В горле пересыхает.
– Серьёзно, Кать?... – шалеет он, – Ты сумасшедшая.
– Я хочу тебя... Прямо сейчас.
– Ебать!... Остановись...
– Не могу.
Поставив левую ногу на носок, я ещё больше отвожу колено в сторону. Оно упирается в консоль мужду нами, и Паша тут же накрывает его ладонью.
– Могут увидеть, – предупреждает он, – Держи подол опущенным...
– Хорошо, – киваю послушно.
– Погладь себя, представляя, что это я тебя трогаю.
– Я так и делаю, Паш, – шепчу прерывисто.
– Мягко... нежно... Помассируй клитор.
Его голос начинает удаляться. Я кладу голову на подголовник и делаю ровно то, что он говорит. Глажу себя, ласкаю чувствительную точку и, когда велит муж, ныряю ниже и ввожу в себя два пальца. Толкаюсь ими внутрь и в тот же момент разлетаюсь на крохотные осколки. Сокрушительный оргазм едва не выбивает из сознания. Я зажмуриваюсь и мычу через прикушенные губы.
А когда прихожу в себя, вижу, что наша машина все так же двигается в пробке.
– Охренеть!...
– Не то слово! – выдает Просекин напряженно, – Мне теперь что делать?
– Терпи, Паш... Двадцать пять минут осталось.
В этот момент по самому низу живота тенью проносится боль. Опоясывает и исчезает, оставив после себя дорожку из прохладных мурашек. В последнее время такое порой случается, поэтому я не обращаю на это никакого внимания.
Муж ерзая по сидению, едва не скрипит зубами, а я ощущаю себя эгоисткой, но беременным, говорят, это простительно.
Через несколько минут боль повторяется, и уже больше походит на приступ. Схватывает живот, стягивает его в камень, заставляя меня задержать дыхание, и снова отпускает.