Госпожа без опыта ищет раба

Может, поэтому мне никогда не дарили особой поддержки и подарков, которыми хвастаются другие знакомые женщины? Или те просто врут и по-настоящему заботливых мужчин вообще в природе не существует?
Так или иначе, вот немного правды о моих эмоциях при виде вопиющего, по сравнению с моим, достатка: я завидую, нервничаю и сразу хочу доказать, что у меня все не хуже. Дело, таким образом, за малым: сдержать идиотские порывы и в ближайший год не заговаривать на эту тему.
  
Ничего не подозревающий Мирон тем временем проводит мне короткую экскурсию, показывает лаконичную спальню с кроватью приличных размеров, скромную гардеробную и вторую комнату, которая служит ему тренажерным залом: есть велосипед, гантели и тренажер-лестница.
– О, полагаю, это нам сегодня уже не пригодится, – вырывается у меня, и он удивленно смотрит в глаза, а потом внезапно опускается на колени.
– Простите меня, госпожа.
Так красиво и так естественно, надо же. Я по-своему опыту знаю, что спонтанно, без приказа, встать на колени перед другим человеком не так-то просто. И по приказу-то нелегко, между нами.
– За что? – спрашиваю я, искренне недоумевая.
– Вам пришлось идти по лестнице, это ужасно. Я должен был предупредить заранее про этаж.
Я замираю, в спешке размышляя, что с этим делать. Хорошо бы понять, что это сейчас такое: комплекс отличника или манипуляция? Может, он на самом деле любит такую игру, когда он все время в чем-то виноват, даже если очевидно, что нет?
Но в ресторане он так искренне переживал о том, что не выносит косячить, и это не вяжется с подобным эмоциональным мазохизмом. Это противоречие вводит меня в секундный ступор.
– Нет, не должен был. Встань, – приказываю я, очнувшись.
Он медленно поднимается, с опаской глядя в лицо. И я понимаю, что поступила правильно: как бы он не любил быть снизу, мысль о том, чтобы быть выруганным и наказанным, явно вызывает у него неподдельную тревогу и слишком сильные эмоции.
По крайней мере пока.
– Кто из нас здесь верхний, Мирон? – медленно осведомляюсь я, подумав.
– Конечно, вы, госпожа, – торопится ответить он, вытягиваясь передо мной.
Мы оба босиком. Он выше. Но трепещет, и мне по фиг его физическое превосходство. Я медленно обхожу его вокруг, касаясь спины кончиком пальца, веду по его телу ногтем поверх рубашки, запуская мурашки.
– Тогда расслабься. Я отвечаю за то, что происходит. Это я забыла спросить про этаж. Считаешь это ужасным проступком с моей стороны?
Даже нахожу в себе силы насмешливо поднять бровь, когда возвращаюсь на место и снова стою перед ним.
– Нет! – возражает он экспрессивно. – Это ничего не значащая мелочь!
– Тогда почему ты тянешь одеяло на себя и раздуваешь, так скажем, дирижабль из презерватива на ровном месте?
Он непроизвольно улыбается, сжимает губы, кусая их, но тут же расслабляет под моим взглядом:
– Как вы скажете, госпожа. Не раздуваю.
– Я скажу… что тебе надо немного расслабиться. Я не буду с тобой злой и жестокой, договорились?
Он много раз кивает, с явным облегчением. И, подумав, поворачивается к выходу из комнаты:
– Разрешите предложить вам напиток, пока я буду готовить ужин?
* * *
Мирон
Кот приходит к нам, когда мы мирно беседуем в ожидании еды. Моя госпожа отдыхает в кресле с поднятой подножкой и опущенной спинкой, я запекаю мясо и картофель, режу овощи и хлеб.
Как же мне кайфово видеть ее здесь, ощущать аромат ее духов, кайфовать от нашего постепенного сближения и, конечно, от предвкушения. В животе постепенно натягиваются нервы.
Пьем белое вино.
– Красавчик, – говорит она, осторожно опуская руку из кресла и поглаживая шерстяного по золотистой спинке. Кот выгибается и шипит, Алевтина поспешно отдергивает пальцы.
– Ему нужно время, чтобы привыкнуть к вам, – извиняюсь я за мелкого, бросая Помпону в миску кусочек мяса.
– Как и тебе, – замечает она.
Вино немного развязывает языки нам обоим. Мне нравится, что она расслабилась, позволила уложить себя в кресло, улыбается.
Я хотел бы, чтобы она на самом деле чувствовала себя как дома: иначе невозможно свободно доминировать.
– Вам удобно? – спрашиваю я в пятый раз, не в силах сдержаться и получаю укоризненный наклон головы в ответ:
– Я скажу, если что-то будет не так.
– Простите, госпожа.
  
Я горю – но надеюсь, это можно списать на жар из духовки: как раз достаю мясо.
Наконец, мы усаживаемся за стол, набрасываемся на мясо и овощи и какое-то время просто едим.
Она ужинает не спеша, я глотаю, почти не чувствуя вкуса: мне не терпится коснуться ее. Но, кажется, с моей стороны и так слишком много инициативы. Надо сдержаться и как-то дотерпеть, дождаться, когда она прикажет.
Алевтина спрашивает, как зовут кота, и смеется, услышав ответ:
– Долго над именем думал?
Я хочу ее поцеловать. Но это будет слишком ванильно. Да и вообще.
Надо. Дождаться. Какого-нибудь. Приказа.
Должно быть, я чем-то все же выдаю жгущее нетерпение, потому что она внезапно разворачивается на стуле, меняет позу и щелкает пальцами:
– На колени.
Я даже не встаю – я просто падаю, с огромным облегчением. Наконец-то. Играем.
Вчера ночью я ужасно плохо спал, после того, как понял, что мы сегодня встретимся. Представлял и игру, и секс с ней. Хотя кто вообще сказал, что сегодня будет секс? Боже, почему я не придержал свои пальцы в понедельник, когда написал ей, что мне нужно больше времени.
Но я же не знал, что она окажется такой соблазнительной! Я боялся как раз-таки обратного и тупо стелил соломку, чтобы было удобно съехать.
Ее ножки в чулочках прямо перед моим носом.
– Сними, – приказывает она, и я из последних сил заставляю себя не торопиться.
Приподнимаю шелковую бордовую юбку – и вижу застежки. Боже. Как это сексуально. Член мгновенно твердеет, с этим ничего невозможно поделать.
Она слегка расставляет ноги, я осторожно расстегиваю. Под юбкой горячо. В глазах темнеет от желания коснуться ее трусиков, узнать, влажная ли она.
Но меня за такое точно высекут. И, возможно, не фигурально.
Справившись с первым чулком, бережно сворачиваю и кладу на пустой стул. Принимаюсь за второй, не удерживаюсь от легкого поглаживания шелковистой кожи на внутренней стороне бедра.
– Нижний!
Вздрагиваю, зажмуриваюсь. Ее пальцы легонько шлепают меня по плечу:
– Веди себя хорошо.
– Да, госпожа.
Она слишком нежная со мной. Это расхолаживает. Внутри меня просыпается наглое хулиганье и требует снова коснуться ее. Что я и делаю, поглаживая чувствительнее.
– Мирон.
Ее голос становится низким и жестким – здорово резонирует у меня в животе.
Поднимаю беззащитный взгляд:
– Простите. Вы слишком соблазнительны, госпожа.
– Помой и подай мне вон ту лопатку.
На этот раз она не ведется. Я держу лицо, встаю, тщательно мою и подаю ей силиконовую лопатку, которой выкладывал мясо на тарелки. Интересно.
– Чулок, – напоминает она, поигрывая лопаткой.
Мой пульс ускоряется. Любопытно. Нервы натягиваются – в основном от того, что я сам не знаю, хочу получить удар или нет.
Стянув второй чулок, я складываю его рядом с первым и преданно смотрю снизу вверх.
– Кажется, ты обещал мне омовение ступней и массаж?
– Да!
Я начинаю подниматься – и тут же получаю чувствительный удар лопаткой по плечу. Хлоп! Вздрагиваю, невольно трогаю себя за плечо в месте удара, удивленно смотрю на нее.
– Я не сказала, что можно вставать.
Вот ведь с…!
Плечо обожжено и горит.
Я скрываю восхищенную улыбку и возвращаюсь в прежнюю позу.
– Простите, госпожа.
  
– Не думаю, что мне нужно столько извинений. Но мне нужно больше послушания, Мирон. Ты можешь сосредоточиться?
– Да, госпожа.
Я как под кайфом. Властная, контролирующая госпожа. Настоящая стерва. Женщина моей мечты.
– Хорошо, теперь можешь идти, – снисходительно разрешает она после небольшой паузы. – У тебя есть тазик? Я хочу теплую воду.