Некроманты и все-все-все
Получалось, будто она жалуется.
Федюня постоянно говорил, что проблема Елены в ее привычке на все жаловаться. А она не жаловалась. Просто рассказывала.
– В общем, сложно. – Елена решила закрыть неприятную тему. – Вы дальше куда?
– Пройдусь. По городу. Телефон куплю и так, по мелочи… Вы во сколько заканчиваете?
– Как повезет. Думаю, часам к восьми должна.
Последняя электричка идет в четверть одиннадцатого.
– Это много. – А что делать женщине, которая остро нуждается в деньгах? Работать на полторы ставки, радуясь, что эти полторы в принципе наскреблись. – Я вас встречу, – сказал Елизар не терпящим возражений тоном.
– Не стоит…
– Стоит. Негоже вам одной ночью через лес идти. Тем паче у вас там маньяк завелся.
О маньяке Елена думала в последнюю очередь. Да что там, мыслей о маньяке в голове не осталось, потому как Погожин-таки нажаловался. И как-то так все вывернул, что получилось, будто она, Елена, издевается над юными будущими врачами, привлекая к издевательствам посторонних…
Мизигин орал. И голос его, срываясь на высоких нотах, заполнял кабинет. И бил по ушам, по нервам… Бил, бил.
– Да иди ты на хрен, – вырвалось у Елены.
– Что?! – Мизигин даже осекся.
– На хрен, говорю, иди… – Елена вдруг осознала, что это конец. Денег нет? Как-нибудь… Репетиторствовать начнет. Готовить школьников к тестам или к чему там их ныне готовят. Подтягивать по биологии. Химию она тоже знает неплохо. – Достал…
– Это… это недопустимо! – с плохо скрытой радостью произнес Мизигин. – Вы… вы уволены!
– Да я сама уволюсь.
– По статье!
– А в суд? – В профсоюз обращаться бессмысленно, а в суд – дело другое. – Напишу жалобу на грубое отношение руководства, создание невыносимых условий. Нарушение техники безопасности… Да много чего смогу рассказать. – Елена выдержала взгляд. – Скажем, про закупки… почем ты перчаточки брал? А через кого – скальпели?
– Доказательств нет!
Были бы, Елена бы не так разговаривала.
– Думаю, проверка, если начнется, найдет…
– Ты… ты чудовище! Не зря Федя меня предупреждал!
– По соглашению сторон, – отрезала Елена.
– С завтрашнего дня! – Мизигин даже губу выпятил. – Дела передашь… – И задумался, а Елена с удовольствием смотрела, как меняется выражение лица.
Ну да, кому дела передавать, когда на кафедре все и без того загружены. И никто-то не горит желанием с моргом связываться.
– Разберемся! – отступать Мизигин не собирался. – Иди. Свободна.
– Без тебя знаю… А Федюне передай, что дерьмо к дерьму тянется.
Вот… все же не умела она молчать. А ведь будь иной, глядишь, и не стали бы выдавливать. И вообще…
Елена ничуть не удивилась, увидев за дверью Лялечкина. Тот прислонился к стене, сделав вид, что просто себе дремлет. И вообще, случайно тут оказался.
Правда, стоило Елене появиться, глаза открыл и спросил:
– Домой, да?
– Я – да. Ты – не знаю.
– Меня дядя просил за вами присмотреть, – сказал он доверчиво. – И помочь.
– Вещи донести?
А мысль-то неплохая. С Мизигина станется замки поменять или пропуск аннулировать. Оно, конечно, запасной выход есть, но…
К завтрашнему утру ее вещи могут оказаться совсем не там, где она их оставила.
– Идем, – решилась Елена. – Только если опоздаем на электричку…
На такси до товарищества у нее не останется.
– Дядя денег оставил. – Лялечкин широко улыбнулся.
Какой хороший у него дядя…
Странно, но вещей осталось не так много. Тетради… тетради Елена сложила высокой стопочкой, прикрепив сверху лист. И даже обрадовалась, что теперь не придется проверять эту стопку. Вторая – с альбомами. Третья… бумаги из ящиков стола она просто вытряхивала в мусорный пакет. В обычный, из «Магнита», отправились карандаши, дырокол, купленный, поскольку пользоваться кафедральным было невозможно. Ручки, резинки и прочая мелочь – в сумку. Пара кружек. Пачка с чаем.
И в морг. Там было тихо и безлюдно.
И Лялечкин, верным рыцарем следовавший по пятнам, вздрогнул.
– Ты как? – запоздало поинтересовалась Елена. – Если тяжело…
– Нет, все хорошо. Я не трус. Знаете, я даже кое-что понял.
– Что?
Любимая кружка с котиками, подаренная Катюхой… Кстати, надо позвонить, она вроде упоминала, что в их больничке панатом на пенсию собирается…
– Человеческое тело изнутри не менее красиво, чем снаружи. Я сегодня взглянул на сердце другими глазами. Оно ведь совершенно!
Елена посмотрела на мальца. Не бредит. Скорее уж защитная реакция.
– А кости?! Скелет… та же грудная клетка по изяществу линий может поспорить с Аникейским храмом всех богов…
– Что за?.. Елена не слышала. Хотя… она в целом весьма далека от современной культуры.
– Смерть же и ее близость заставляют осознать, сколь хрупко бытие… – продолжал Лялечкин. Все же крепко ему досталось. – И я почти понял, что напишу!
– Где напишешь?
– На отчетном полотне. Мне ведь нужно будет отчет на две кафедры предоставить. И дядя сказал, что со своей поможет, но на основную… – Он вздохнул, помрачнел и добавил: – Еще эти холсты испортили… Давайте сюда.
Пакет, куда помимо кружки добавилась пара кофт, запасные колготы с носками и в целом мелочи, которыми как-то незаметно зарастаешь на рабочем месте, сделался тяжел. И инструменты. Свои Елена держала отдельно. И сейчас, раскрыв кейс, улыбнулась.
Спасибо, папа…
Их она Мизигину не оставит.
Он, кстати, тоже объявился и собирался возмутиться. По лицу было видно, что собирался. И что пришел в морг не просто так. Но, встретившись взглядом, возмущение свое попридержал.
– Это мое, – сказала Елена, поднимая кейс. – Или спорить будешь?
– Вот… поганый у тебя характер! Поганый… И Федя поэтому тебя бросил…
– А я думала, потому что со студенткой закрутил роман. С той, за которой папа-миллионер стоит… В общем, Мизигин, куда тебе идти, я сказала.
И он убрался. Только крикнул в спину:
– Пропуск на вахте сдай!
– А документы?
– Там и подпишешь. И вообще… рекомендаций я тебе не дам.
Елена подняла руку и показала Мизигину то, что показывала во сне Федюне, ощутив при том огромное душевное облегчение. Можно сказать, даже подъем.
Метка хлызня никуда не исчезла. Стало быть, и сама тварь вполне жива. Жаль… или нет? Если бы хлызень подох – а с нежитью подобное случалось не так и редко, особенно в технологических мерах, – причина оставаться в этом мире исчезла бы. Формальная.
Елизар ощутил легкую вибрацию, а затем и услышал приближение электрички.
Поздно.
Вон, темень вокруг. И дорога эта через лес идущая. И фонари в поселке горят через один на радость хлызню, благо иной нежити здесь нет. Но все одно не порядок.
Первым на перрон выбрался Лялечкин с парой огромных пакетов и рюкзаком, а за ним и Елена с другим пакетом, который Елизар и забрал.
– Я сам, – Лялечкин покачал головой, – там… там вещи.
– В общежитие мы тоже заглянули. – Елена отбросила со лба прядку волос. – Раз уж ваш племянник живет здесь, то и вещи его забрать надо.
– Его?
– И мои. Все равно на восемь часов опоздали, а вот до последней зазор оставался. Потом еще в магазин за продуктами…
Сумка была увесистой. Правда, сама Елена несла еще две – одну утрешнюю, чуть сдувшуюся, и небольшой чемоданчик.
– А Елена Петровна больше не преподает, – сказал Лялечкин, поправляя рюкзак.
– Уволили… Точнее, уволилась по соглашению сторон.
Это из-за Елизара?
– Погожин нажаловался?
Если так, то беседой со старшим дело не ограничится. А поганец до этой беседы рискует просто не дожить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.