Подснежники (СИ)

— Отлично… отлично… этого мне как раз и не хватало… — пробормотал он.
Подошел к стене, нажал на какие-то, незаметные нам выступы, и, когда панель отъехала в сторону, сунул туда новое «оборудование» - к тому, чем уже была забита ниша. Я краем глаза успел заметить радиоприемник, микроскоп, осциллограф, набор отверток и еще каких-то непонятных мне приблуд. Шлемы удобно легли между подзорной трубой и антенной, правда не уверен, что это именно антенна.
  
— Мне еще по списку доставьте комплектующие. Полевые транзисторы обязательно, диоды, сопротивления… Там по списку посмотрите. Я понимаю, что достать их сложно, но вы, с вашими способностями, думаю, справитесь, — сказал он с совершенно спокойным выражением лица, не кривляясь и глядя на нас усталым взглядом.
Но тут же снова загромыхал металлом, нырнув в свою «лабораторию» почти по пояс.
— Дверь за собой закройте, — не поворачиваясь, обратился он к нам. — С той стороны, пожалуйста.
— Не такой уж он и псих, — заметил я, когда вышли из палаты и Паша закрыл за нами замок. — Изображает из себя неадеквата, чтобы ему не мешали работать. Вот если бы делали ставки, я бы поставил, скорее на него, чем на анархистов.
— Так что тупим? Погнали, — и Паша потряс связкой ключей от карцера, - ща мы с ними закорешимся, в натуре.
И, напевая тихонько "Батька Махно смотрит в окно", направился к лифту в подвал.
  
Глава 7
 
— Квириты, смею сообщить, что у нас время прандиум, — напомнил нам Цезарь, поправляя венок на голове. — А после прандиум — симпосион с патрицием Виссарионом и патрицием Леонидом. Так же обращаю внимание квиритов, что карцер — в подвале, и там сейчас никто не спит.
Он взмахнул простыней, закинул длинный конец на плечо и зашагал по коридору в направлении пищеблока.
— Батя дело говорит, — и Паша затопал за ним, я пошел следом.
В столовой, как я по своей привычке называл пищеблок, народу почти не было. Мы успели к самому закрытию. Повар стоял возле нашего углового столика и трясся с Пашиным «меню».
— Товарищи, я приготовил на всех, — сказал он жалобно, расставляя на столе тарелки с рисом и вареной на пару рыбой. — Здоровая пища, кушайте пожалуйста.
И тут же убежал, бросив взгляд в угол, где в нише за колонной стоял один из чекистов в черном костюме и шляпе.
— Этот недавно работает здесь, еще не привык к нам, — сообщил Цезарь, кивнув на колонну. — Он последним уходит в комнату охраны, ужинать. Кстати, квириты, тут была забавная история, — он ухмыльнулся, поправил сползший на ухо венок и уже тише продолжил:
— Фемины этажом выше устроили гладиаторские бои, визжали так, что на нашем этаже было слышно… — и он замолчал, выдерживая паузу.
Говорил пожизненный диктатор красиво, как профессиональный оратор, с паузами и ораторскими периодами, с выделением голосом ударных моментов и понижая голос в нужных местах. Слушать его было одно удовольствие! Как я заметил, Цезарь не прочь был посплетничать. Не осуждаю, во-первых, тут любая информация — ценность, а, во-вторых, что еще делать человеку, завоевавшему полмира? При его-то кипучей энергии?
— Тот фрументарий, что пытается сейчас слиться с колонной, — он снова кивнул в сторону «человека в черном», — вчера пытался помирить Екатерину Великую и Княжну Оболенскую. Он сделал это такими словами: «Товарищ княжна и товарищ Императрица, вы позорите великое почетное звание советского человека», — и засмеялся.
Паша Молоток поперхнулся рыбой, закашлялся. Я постучал ему по спине, чувство было такое, будто стучу по бетонной плите.
— А они ему по чайнику с двух сторон, — прокашлявшись, проворчал Паша.
— Нет, по голове, патриций Молоток. Чайника у женщин не было, — сказал Цезарь, а я в очередной раз вздохнул, но объяснять снова не стал.
В пищеблок залетел майор Сорока. Следом за ним в двери протиснулась старшая медсестра.
Я хмыкнул: все идет по плану!
— Зиночка, я сейчас занят, срочный вызов, — попытался отвязаться от «поклонницы» майор Сорока. — Надо за подснежником лететь, еще один вылез, — врал он совершенно беззастенчиво, но, учитывая габариты старшей медсестры, я его понимал.
— А я на минуточку, я долго не задержу, — едко «промурлыкала» старшая медсестра и быстро сунула руку в майорский карман.
Красные кружевные трусы в ее откинутой руке развернулись, как флаг. Зинаида растянула их, проверяя размер и грозно спросила:
— Это чьё?!
— Подарок, Зиночка, тебе выбирал, — заюлил Сорока.
— Вот если этот ментяра по бабам шастать любит, то выбирал бы их размерами поменьше, — заметил Паша, не отрываясь от еды. — Такие «танки», как Зиночка, одной только массой задавят, — и махнул в сторону выясняющей отношения парочки куриным окорочком, который достал из припасенного в обед контейнера.
Я встал, прошел мимо, и будто случайно споткнулся. Таблетки выпали из ладони прямо в открытый чайник с какао, который разносчица, тоже поглощенная разбором полетов майора, забыла закрыть.
— Зиночка, ты же у меня стройная, как девушка с веслом в парке ЦПКО имени Горького, я и перепутал размер, — сипло чирикнул Сорока и попытался протиснуться мимо медсестры.
Не тут-то было! Она встала в дверях, заблокировав выход. За окнами послышался гул вертолета и майор Сорока задергался.
— Зинаида Петровна, прошу пропустить, служба. Новеньких привезли, — еще раз соврал он, доставая рацию.
Я засмеялся. Чекисты редко выпадают из состояния «облико морале», но Сорока — просто исключительный бабник! Видимо, относительно простая служба в «Подснежниках» расслабила.
Зинаида вдруг пробкой вылетела из дверей обратно в столовую, и тут же, маршируя, вошли Наполеоны. Они устроились за дальним от нас столом и затянули какой-то бодрый марш. Кстати, довольно фальшиво. Под этот маршик старшая медсестра Зина залепила по щеке равному по званию, но не по габаритам «дружку».
Майор покачнулся, вцепился в красную ткань, что так и свисала с Зининого кулака, стараясь сохранить равновесие. Зинаида Петровна, приобняв его за талию, вывела из столовой. Пока все смотрели на них, снотворное в кастрюлю с какао, которую собрались нести в ординаторскую, тоже было благополучно добавлено.
Вернувшись в палату, я первым делом поставил на зарядку свой телефон и с огромным облегчением вздохнул, когда увидел мигание индикатора. Связи здесь, естественно, не будет, но можно использовать в режиме полета. Прикрыл его подушкой, от посторонних глаз.
Сталина-электрика-Толи не было, он вряд ли сегодня появится, после «коленвала».
Цезарь сел на свою кровать, расправив складки своей ситцевой «тоги».
Паша Молоток хотел сесть на стул, приподнял его, рассмотрел, и решил не рисковать, бухнулся на кровать. На его месте я бы и с кроватью не рисковал, интересно, сколько дней она выдержит Пашин вес?
В дверь постучали и тут же вошел настоящий Сталин. Даже будучи в теле обычного рабочего, он все равно больше походил на самого себя, чем все его двойники, вместе взятые. Мимика, манеры, жесты — все такое знакомое! Он обвел нас взглядом и сказал:
— Сидите, товарищи! — Жуков-Папай за его спиной нервно сглотнул.
Сталин-рабочий прошел к столу, выдвинул стул и сел так же, как Паша в столовой — спиной к стене, лицом к двери и так, чтобы все присутствующие попали в поле зрения.
Дверь открылась, в палату заглянул телохранитель Генсека, окинул присутствующих цепким взглядом и только после этого вошел Леонид Ильич.
Телохранитель остался стоять в дверях, плотно прикрыв их за спиной.
— Хорощо охрана у вас работает, профессионально, — одобрил действия Медведева Сталин и обратился к нам с Барбосом:
  
— Ну что, товарищи, обменяемся мнением по сложившейся ситуации и наметим планы дальнейших действий. Как ви думаете, товарищь Молоток, как советские люди могли допустить реставрацию капитализма и развала Союза? Или ви нас вводите в заблуждение?
— Век воли не видать! Падлой буду, правда! — ответил Барбос и выудил из малинового пиджака свернутую вчетверо газету. Развернув, протянул ее вождю народов. Я увидел лозунг на первой полосе: «Готовится суд над коммунизмом!», а газета, на минуточку, «Комсомольская правда» от тридцать первого августа девяносто шестого года.