Подснежники (СИ)

В окнах потемнело, потом яркие всполохи — синие, оранжевые, желтые, зеленые, красные — залили актовый зал ярким светом. У меня было такое чувство, будто я оказался в центре завязанной в узел радуги. В окне мелькнула летающая тарелка… одна… другая… третья…
На трибуне возник высокий человек в серебристом комбинезоне, внешне чем-то напоминающий робота Вертера в культовом фильме из детства моих родителей.
  
— Друзья! Мы, люди будущего, приносим вам свои извинения за ошибку наших ученых, — и он косо посмотрел на Витю-Толю, светивших фонарями тут же, возле трибуны. — Вы все будете немедленно возвращены в свое время и в то место, откуда вы выпали в эту реальность.
— С конями?! — крикнул кто-то из Наполеонов.
— Со всеми артефактами, которые были при вас в момент попадания, — сообщил человек в серебристом комбинезоне. — Так же мы постараемся исправить все искривления мировых линий, выровнять пространственно-временной континуум и течение истории.
В наступившей минуте тишины вдруг явственно прозвучали два возгласа.
— Мент родился, — кажется, это сказал Толя-электрик-Сталин.
И тут же настоящий Иосиф Виссарионович четко произнес:
— Историю, товарищи, надо не менять, историю надо делать своими руками!..
Радуга переместилась в актовый зал и закрутилась воронкой, размывая лица, силуэты, предметы…
Потом подул свежий ветер…
На лицо упали холодные капли…
Я открыл глаза и ошарашенно посмотрел в лицо Паши Молотка, постаревшего вдруг лет на тридцать. Сейчас он еще больше походил на Шварца, каким тот был в моем времени, в две тысячи двадцать шестом году. В руке Паша держал бутылку минеральной воды, кажется «Нарзан», из которой щедро плеснул мне в лицо.
— Очухался, — констатировал Паша, закручивая пластиковую пробку. — Голда! — позвал он. — Отменяй скорую, живой.
Я сел и, выпучив глаза, посмотрел на девушку в строгом брючном костюме с комсомольским значком на воротничке.
— Товарищ! Как мы рады, что заметили вас!
И взглянула на меня своими невероятными серыми глазами.
— Тинка?.. — прошептал я.
Девушка смутилась, покраснела и тихо спросила:
— Откуда вы знаете? Так меня только мама зовет.
— Слышь, пацан, мы тут к отцу моему едем, — сообщил постаревший Паша Молоток. — Я Молотков, Павел Юльевич. Давай с нами, переночуешь в тепле, поешь, в баньке попаришься, а завтра с нами до Барнаула выдвинешься. Подбросим. Ты сам-то откуда?
— Из Москвы, — ответил я.
— Забирайся в джип. Помочь? — предложил Павел Юльевич.
— Нет, я сам, — ответил ему, закидывая рюкзак на заднее сиденье.
В машине поехали в тот самый поселок, где я впервые увидел майора Сороку и продавщицу Валю. В магазин мы зашли, только теперь он был другим. Обычный павильон, минимаркет, к каким я привык в своем времени. Продавщица Валя, женщина предпенсионного возраста, сидела за кассой и улыбалась нам. На руке у нее было толстое обручальное кольцо, а на бейджике значилось: «Вас обслуживает продавец Валентина Сорока».
Плакат с надписью: «Высокую культуру обслуживания советскому человеку гарантируем!», как и лента, облепленная мухами были на месте. Вяло подумал, что некоторые вещи в деревенских магазинах не меняются из поколения в поколение.
— А какой сейчас год? — вдруг невпопад спросил я.
— Знатно ты приложился, — посочувствовал Паша Молоток, но ответил:
— Две тысячи двадцать шестой, сынок. А число — пятое марта.
Я вышел на улицу, подставил лицо холодному ветру. 
Что это вообще было? Разве может такое привидеться во время простой потери сознания? Окинул взглядом поселок, благо, магазин стоял на возвышенности. С одной стороны Катунь. С другой — деревня. С удивлением отметил, что улицы заасфальтированы, что вместо деревянных домов — коттеджи, и довольно дорогостоящие. Что автомобили у домов солидные. И сама деревня напоминает, скорее, зажиточный пригород где-нибудь в Италии или в Австрии.
А сейчас что происходит?..
Дрожащими руками достал телефон. Отрыл папку с фотографиями и, совсем ничего не понимая, уставился на экран. Вот групповое фото: Тинка сидит на локте Барбоса, я с глупой физиономией и рядом Цезарь в золотом лавровом венке и пурпурной тоге. Пролистнул: майор Сорока уткнулся в грудь спящей Зинаиды. Пролистнул: Эйнштейн у своего электронного монстра и тут же оранжевобородый Валя Козлик…
Что это было?..
Но ответить на свой же вопрос не успел — из магазина вышел Паша Молотков, то есть теперь Павел Юльевич и его, как я понял, дочка.
Автомобиль марки… я выпучил глаза… «Волга»? Реально, джип «Волга»? Вот прям Газ?..
Решил не делать поспешных выводов, надеясь, что на этот раз мне не грозит попасть в очередные «Подснежники».
Дом отца Паши Молотка и Тинки оказался современным и умным. Сам дед встретил нас с распростертыми объятиями и я даже не удивился, узнав в нем Цезаря.
— Дедушка Юлий, — защебетала Тинка, — а мы с папой человека спасли! Представляешь, шел, упал…
— Очнулся — гипс, — захохотал постаревший Паша.
— Скорее уж, сотрясение мозга, — прокомментировал Юлий "Цезарь". — Ну заходите! Давно ждал вас, — и он дал команду:
— Алиса, кофе, разогреть пирог, телевизор.
Пока Тинка с дедом хозяйничали на кухне, а Павел Юльевич топил баню, я сидел перед большим экраном и продолжал задавать себе вопрос: кто сошел с ума? Я или мир?
Проверил интернет — есть! Только вот вместо привычного мне Яндекса поисковик назывался странно: «Инфоколобок»…
Тут же забил в поисковую строку «Ельцин». Результат нулевой. Ну, не совсем: масса Ельциных-прорабов, Ельциных-токарей, даже один ученый-Ельцин, кандидат медицинских наук в области психиатрии, известный нарколог.
С Горбачевым та же история. Миша Меченый (дата рождения — дата смерти полностью совпали с теми, что я помнил), оказывается, был заслуженным артистом Советского Союза, мастером разговорного жанра, пародистом. Его супруга Рая, аккомпанировала ему на фортепиано.
А вот на запрос: «Развал Советского Союза» предложили зайти на сайт фантастики и альтернативной истории…
Телевизор бубнил, но слова, которые прозвучали из динамиков, привлекли мое внимание.
— Космический корабль «Первопроходец» после облета Марса возвращается к Земле, — сообщал диктор в строгом костюме, на фоне флага СССР, того самого, с серпом и молотом. — В 12:15 по Московскому времени он выйдет на орбиту Земли. Посадка запланирована на шестое марта две тысячи двадцать шестого года на космодром Байконур. Космонавты чувствуют себя хорошо и готовятся к посадке на космодром.
По телевизору программа новостей шла своим чередом и кадры на экране мелькали один за другим.
Я смотрел и не верил своим глазам… Обыкновенная, простая жизнь. Обыкновенные, простые люди — без ультракислотных волос, в нормальной, красивой одежде, женщины с умеренным макияжем и без «прижатых дверью» губ. Дальше репортаж о северных городах, потом об открытии купола вокруг города Анадырь, без всякого упоминания фамилии «Абрамович». После показали Палестинскую федерацию, президентом которой был еврей, а премьер-министром араб. США, как я понял, разделились на несколько стран, и сейчас Советский Союз с миротворческой миссией наводит там порядок.
Я нащупал пульт и переключил программу. Показывали документальный фильм по истории Советского Союза. И я замер, услышав вырванные из контекста слова:
— Сегодня, в день смерти великого Сталина, мы обещаем, что никогда не забудем его слова: «Историю, товарищи, надо не менять, историю надо делать своими руками!»…