Белые розы Равенсберга

Кто знает, как бы все обернулось, прими он решение в пользу солнечного Лунгарно! Но князь Хохвальд беспечно перешел улицу и уже очень скоро оказался перед витриной Броджи, где его внимание привлекла превосходная копия знаменитой тициановской «Королевы Кипра» [12] в массивной, богато украшенной резьбой золотой раме. И вот, пока он стоял, любуясь картиной, и размышлял, не стоит ли ему приобрести еще и прекрасную Катерину Корнаро в пандан к уже имеющейся у него «Красавице» [13], из дверей лавки вышла статная и красивая дама в летах, сопровождаемая другой – более юной, очень стройной, в отличие от спутницы, и к тому же совершенно непривлекательной: у нее было желтоватое калмыцкое лицо и черные, по-негритянски курчавые волосы. Дама постарше, снежно-белые волосы которой очень шли к ее все еще очень свежему цвету лица, на выходе прищурилась, ослепленная ярким солнечным светом, и собралась было открыть зонтик, когда случайно взглянула направо.
  
– Нет! – произнесла она удивленно. – Марсель, это и вправду ты?
Услышав свое имя, князь стремительно повернулся.
– Ольга! – Он казался не менее ошарашенным. – И ты здесь? Я думал, ты в Петербурге!
Дама являлась единственной родной сестрой князя, а юная барышня с калмыцким лицом – ее дочерью. В девицах Ольга Хохвальд была чрезвычайно хороша собой, но, как и многие дочери в знатных семьях при майорате [14], не обладала средствами, которые удовлетворяли бы ее запросам и привычкам, выработавшимся, пока она воспитывалась. Так что выгодный брак казался для избалованной графини необходимостью; ее везде были рады видеть, и она легко покоряла сердца тех, кто имел столько же, сколько и она, – слишком много, чтобы голодать, но слишком мало для той жизни «большого стиля», к которой Ольга Хохвальд привыкла. В Карлсбаде, куда она сопровождала родителей, Ольга при посредничестве одного русского господина из посольства познакомилась со старым русским служакой с калмыцким лицом – очень богатым генералом Кризопрасом. Тот, несмотря на свои шестьдесят, воспылал к ней страстью и сложил все свои сокровища к ее ногам, предложив руку и сердце. Немного поразмыслив, она приняла и то и другое, ибо, хотя дворянство генерал получил совсем недавно, в дополнение к одному из украшавших его грудь орденов, он был чертовски богат, а она была двадцати пяти лет от роду и располагала только красивым свежим личиком и теми средствами, к которым особый фонд майората допускал дочерей семейства Хохвальд.
Генерал Кризопрас прожил еще десять лет, а потом его супруга осталась богатой жизнерадостной вдовой с унаследованным в полной мере состоянием и двумя детьми: «милому» Борису досталась вся привлекательность матери, а «бедной» Саше, к сожалению, – калмыцкие черты ее отца. Когда Саша вошла в возраст и должна была выходить в свет, это обстоятельство доставило генеральше множество забот. Она, дабы подчеркнуть свою материнскую роль, довела свои волосы, рано начавшие седеть, до снежной белизны посредством одеколона и рисовой пудры, и это оказалось настолько ей к лицу, что пришлось ей, скрепя сердце, признаться себе, что она, увы, и вправду все еще много привлекательнее, чем дочь.
«Как же мне выдать ее замуж с таким лицом? – говаривала она. – Разве не лучше было бы пойти в отца Борису? У мужчин ведь борода столько всего скрывает!»
И вот Саше тоже уже исполнилось двадцать пять – и ни одного жениха, несмотря на все деньги, несмотря на то, что личное дворянство ее отца уже превратилось в наследственное, несмотря на гарантированное и завидное положение ее матери в петербургском обществе, несмотря на успехи брата в дипломатической карьере и на ежегодные поездки «на воды»… Из-за своей несчастливой внешности она так и ходила в старых девах. Тут генеральше пришла в голову идея попытать счастья в больших итальянских городах, где весь мир назначает свидания и где итальянские гранды из старой аристократии, растратившие свои состояния, так часто ищут и находят богатых наследниц. Может, и Саше удастся встретить своего маркиза, или герцога, или графа?! Но, несмотря на кое-какие варианты, в расчет все же закралась роковая ошибка: итальянец, с его врожденным чувством прекрасного, должен был оказаться совсем уж в отчаянном положении, чтобы ради денег жениться на столь непривлекательной особе, ибо для него абсолютно неприемлемы приплюснутый нос, высокие скулы и раскосые глаза, тогда как калмыцкая кровь, в свою очередь, не дает шанса носу благородной формы и большим глазам.
Потому и состоялась встреча князя Хохвальда с сестрой во Флоренции у витрины магазина Броджи на виа Торнабуони в тот прекрасный и теплый мартовский день.
– Я думал, ты в Петербурге! – была его первая реакция.
Генеральша скривилась.
– Прошу тебя, Марсель… Это было бы совсем не шикарно! – воскликнула она. – Нельзя оставаться в Петербурге на Великий пост, ведь хорошему русскому следует изо всех сил каяться. Весело это? Нет. Так что я уже третью зиму провожу на юге. В прошлом году мы были в Риме – теперь туда собираемся только к Пасхе. Здесь, во Флоренции, собственно, много больше движения, это настоящий зимний город. Здесь можно открыть по-настоящему международный салон – вот что я скажу тебе, и особенно теперь, когда мой милый Борис служит атташе в Риме…
– Борис в Риме!.. Об этом я тоже ничего не знал, – вклинился князь в этот поток речи.
– Уже два месяца, – гордо кивнула генеральша и, скользнув взглядом по дочери, механически добавила: – Саша, держись прямо!
– И пока Борис в Риме, ты во Флоренции? – уточнил князь с улыбкой.
– В Риме мы тоже побываем, – ответила генеральша. – Видишь ли, у Бориса месяц отпуска, и он тоже во Флоренции… – Она замолчала и вздохнула.
– Так что же?
– Саша, держись прямо, – повторила мадам Кризопрас, протягивая брату руку и двинувшись с ним к Лунгарно, а Саша, которая выглядела скучающей и унылой, как дождливый день в деревне, последовала за ними. – Entre nous [15], Марсель, Борис загорелся и взял отпуск, чтобы оказаться здесь просто потому, что здесь также одно семейство, в котором он заинтересован.
– Кажется, Ольга, тебя это не слишком воодушевляет.
– О, немецкая графиня вполне устроила бы меня в качестве невестки, но, видишь ли, у нее так мало средств… Я знаю это из наилучшего источника.
– Стоит ли Борису об этом думать? – бросил князь.
– Ах, он очень поиздержался, – шепнула генеральша. – Видишь ли, Марсель, он просто хотел насладиться жизнью, мой бедный мальчик, и теперь… Принадлежащая ему часть отцовского наследства почти вся вышла! Что скажешь на это?
– Что ж, как постелешь, так и поспишь, – сухо ответил князь.
– Нет, я считаю, ему следует сделать хорошую партию, – горячо возразила генеральша. – И он также был вполне в этом убежден, пока не встретил эту блондинку-графиньку… О Марсель, меня и вправду это беспокоит! Бедная, несчастная я вдова!
– Ерунда, Ольга! В том, что Борис промотал свою часть наследства, ничего хорошего нет, но…
– И что же, теперь бедному юноше стать картезианцем [16]? – возмущенно перебила его мадам Кризопрас. – Почему мой Борис, мой милый Борис должен считать рубли и копейки? Он, который вращается в высших кругах, должен влачить существование, полностью исключающее high life [17]? Мой Борис имеет право на эту жизнь и должен наслаждаться ею!
  
– Он как будто именно так и поступал? – парировал князь.
– Ну даже если и так? Кого это касается? Никого!
– Правильно, дорогая Ольга. И возвращаясь к прежней теме: раз уж Борис промотал свою часть наследства, по сути это и успокоение, и радость для тебя…
– Нет, Марсель, ты невыносим! – воскликнула генеральша, всерьез рассердившись.