Убивая Ноябрь

Я стараюсь поспевать за быстрыми шагами Лейлы. Холодность, словно пропитавшая ее целиком после того, как я за обедом села с Аарьей, так никуда и не делась.
Раскрываю рот, чтобы ответить ей, но мы уже проходим в сад-гостиную – и чуть не сталкиваемся с двумя парнями, которые тихо о чем-то разговаривают. Один из них – тот самый уверенный в себе лучник с выбеленными волосами, который мне вчера подмигнул. Его приятель тоже высок и хорош собой, а из-под подвернутой манжеты рубашки у него выглядывает татуировка – плющ. Правда, вид у него не такой внушительный, как у его друга. Достаточно увидеть, как они разговаривают, чтобы понять, что их силы не равны.
  
– Значит, это и есть новая ученица, – с явным британским акцентом говорит уверенный в себе лучник, отвлекшись от беседы и кратко мне улыбнувшись.
Его татуированный приятель скрещивает руки на груди.
– Ты нас не представишь, Лейла? Где же твои манеры?
Кажется, он француз. Голос у него мелодичный – не удивлюсь, если он окажется певцом в какой-нибудь группе.
– Брендан, – Лейла указывает на лучника, потом на парня, который говорит с французским акцентом, – и Шарль. Это Новембер. – Тон у Лейлы ровный, безразличный, словно она читает список покупок, пытаясь ничего не упустить. Чудно. Я список покупок.
– Приятно познакомиться, – говорит Брендан с поклоном, но в его дружелюбии мне чудится некое двуличие. Он совсем не похож на Аша, который постоянно всех оценивает. Открытость Брендана – словно приманка. – Как тебе первые дни в Школе Призраков?
– В Школе Призраков? – с улыбкой переспрашиваю я. – Умно. Пока я заметила только, что еда здесь великолепная… когда в ней нет яда.
Шарль хохочет, но хохот звучит неискренне, и мне вдруг отчетливо кажется, что я участвую в каком-то замысловатом танце, движений которого не знаю. Смотрю на Лейлу, надеясь понять по ее поведению, кто эти парни, но ее лицо по-прежнему ничего не выражает. Правда, по ее напряженной позе я догадываюсь, что ей хочется поскорее убраться как можно дальше от этих двоих. И если она этого еще не сделала, значит – предполагаю я, – ей отчего-то представляется, что так поступать неразумно.
– О, чудесно, королевские отпрыски болтают с заучками, – произносит Аарья с американским акцентом, проходя мимо нас под руку с Инес. – Куда катится мир.
– В этом мире тебе нет места, Аарья, – отвечает Брендан, и я снова чувствую в его веселом тоне подспудную жестокость.
– Ой-ой-ой, – бросает Аарья, удаляясь. Инес касается ее руки – может, это сигнал, что Аарье пора остановиться.
Внимательно смотрю на Брендана с Шарлем. Тут явно кроется нечто, чего я не понимаю. Лейла, стоя рядом с ними, прямо лучится напряжением. Инес явно не хочет, чтобы Аарья с ними конфликтовала.
Но Аарья, конечно же, вновь оборачивается к нам с порога школы:
– Значит, Брендан, я для тебя ничего не значу? И все же ты меня не тронешь?
– Может, и не тронет, – отвечает Шарль. В отличие от Брендана, в его словах угроза звучит вполне отчетливо.
Аарья закатывает глаза и входит в здание школы с таким видом, словно ничего и не было, но Инес хмурится.
Лейла решает воспользоваться случаем и отходит в сторону. Я иду за ней.
– Они все от нас убегают, – замечает Шарль, и они оба смеются.
Кратко оглядываюсь через плечо, когда мы входим в здание школы через дверь в дальнем углу двора, и волосы у меня буквально встают дыбом. И Брендан, и Шарль смотрят прямо на меня. Нутром чую: если во внимании Аарьи попросту нет ничего хорошего, то уж от этих двоих мне точно стоит ждать одних неприятностей.
Гляжу на Лейлу по-новому, испытывая огромную благодарность. Может, она слишком чопорна и закрыта, но в ее поведении хотя бы нет той угрозы, которую буквально излучают некоторые здешние ученики.
– Лейла, помнишь, вчера вечером я сказала… что ты была права насчет Аарьи, – тихо говорю я.
Лейла оглядывает увешанный щитами зал, но поблизости от нас никого нет.
Продолжаю тихим голосом:
– Я просто хотела сказать, что еще толком тут не освоилась. И да, конечно, я задаю слишком много вопросов. Но я очень постараюсь поскорее привыкнуть. Мне вполне понятно, почему ты считаешь, что я слишком неосторожна. И еще… я на твоей стороне. На все сто процентов. – Я мысленно морщусь, вспомнив, как Аш сказал, что я верна и неразборчива. Но такова моя природа. Я не предаю друзей, даже недавно приобретенных.
Лейла смотрит на меня, и я – ошибки тут быть не может – подмечаю, как по ее каменному лицу скользит тень уязвимости.
– Я просто хотела, чтобы ты знала, я тебя слушаю, – продолжаю я. – И я благодарна тебе за то, что ты потратила столько времени, чтобы мне все подробно растолковать.
Она коротко кивает в ответ, но я уже вижу, что в ее поведении нет прежней холодности.
Мы молча доходим до обеденного зала. А потом она, словно между делом, замечает, украдкой взглянув на меня:
– Аш рассказал мне о происшествии с Феликсом и вилкой.
Улыбаюсь. Ясно, что она приняла мои извинения. Придвигаюсь к ней еще ближе и очень тихо спрашиваю:
– Какова вероятность, что Феликс заранее знал о вчерашнем обыске?
– Мне кажется, стопроцентная, – отвечает она. – Совпадение слишком уж подозрительное. А поведение здешних учеников уж точно не бывает необдуманным. Но узнать об обыске он мог, только если ему об этом сказал один из преподавателей, а это запрещено. Или он подслушал что-то, чего не должен был слышать. Но я не знаю наверняка.
Я киваю.
– А что с Инес? Как она связана с Аарьей и Феликсом?
– Инес – соседка Аарьи, – говорит Лейла, остановившись перед дверью в обеденный зал. – А еще она одна из лучших тактиков в школе. Но она не разговаривает ни с кем, кроме Аарьи и Феликса. И возможно, не зря.
Мне хочется спросить у нее, что это значит, но она уже распахивает дверь, и я вслед за ней вхожу в зал. За завтраком царит совсем не такая атмосфера, как за обедом или ужином. Здесь почти весело. Ученики собираются в группки, кое-где даже слышится негромкий смех – думаю, все дело в том, что учительский стол сейчас пустует.
Пока мы идем между столами, я замечаю, что на нас смотрят двое парней – один широкоплечий, другой длинноволосый. Они перебрасываются парой слов, и мне совершенно очевидно, что предмет их разговора – я.
Как раз когда мы проходим за спиной у широкоплечего, его стул отъезжает назад и бьет меня по ноге. Его длинноволосый приятель, сидящий напротив, ухмыляется.
– Эй, осторожнее! – говорю я, потирая ногу.
Широкоплечий встает, и я понимаю, что он на добрых шесть дюймов [7] выше меня.
– Я не виноват, что у тебя рефлексы отсутствуют, – говорит он. У него итальянский акцент, примерно такой же, как у моей тети Джо, а в голосе звучит почти неприкрытая угроза.
Наверное, Лейла тоже это замечает, потому что переводит взгляд с него на меня, словно пытаясь в чем-то разобраться.
– А она не виновата, что эти стулья для тебя маловаты, Маттео, – спокойно произносит она.
У меня отвисает челюсть. Лейла не стала противоречить ни Аарье, ни Брендану с Шарлем, но вступилась за меня перед этим детиной? Маттео, думаю я. На итальянском это значит «дар бога» а еще, как ни забавно, «сборщик налогов».
Он игриво глядит на Лейлу, но, когда снова переводит взгляд на меня, никакого веселья в его глазах уже нет. Я вдруг понимаю, что ему известно нечто, чего я сама не знаю, и это нечто его не радует. Дар не дар. Нет уж, этот парень точно сборщик налогов.
– Повезло, что ты пришла с Лейлой.
  
– Это мне известно, – весело отвечаю я и подмечаю на лице Лейлы тень одобрения.
Протискиваясь мимо, он так сильно задевает меня плечом, что я буквально отлетаю назад.
– Пошумит и перестанет, – говорит Лейла.
– Ага, – говорю я, делая вид, что меня это вообще не беспокоит, и смотрю вслед уходящему Маттео. – Но с чего вдруг такая враждебность?