Убивая Ноябрь
– Как странно, – продолжает он. – Зная тебя, я предположил, что вы уже должны были добраться до кабинета Коннера. – И он ей подмигивает.
По его замечанию я понимаю, что она, вероятнее всего, рассказала ему обо мне сегодня утром. Или так, или они откуда-то узнали заранее, что я приеду, но это смущает меня еще больше. Здесь нет ни телефона, ни интернета, так что, если они обо всем знали заранее, эта новость дошла до них раньше, чем до меня.
– Уважительная причина. – Лейла глядит на меня с таким видом, словно перед ней неопознанная столовская еда. – Аш, это Новембер, моя новая соседка по комнате. Новембер, это Аш.
– У Лейлы появилась соседка по комнате. Кто бы мог подумать, что этот день наступит!
Он смотрит мне прямо в глаза, и я невольно отступаю на шаг назад. Под его взглядом я чувствую себя совершенно беззащитной, словно он ярко осветил прыщик, который, как я надеялась, никто не заметит. По сравнению с холодностью, которой буквально сочится Лейла, он кажется приветливым и радушным, и все же в его словах нет и толики доброты.
– У тебя раньше не было соседки? – спрашиваю я.
Блэквуд говорила, что в школе всего сто учеников, но здание огромное, так что меня не удивляет, что некоторые ученики остаются без соседей по комнате. Хотя мне в этом унылом месте было бы одиноко без соседки.
– Не все мы годимся для подобного, – говорит Лейла. Ее слова звучат скорее как предупреждение, а не как объяснение.
– Полагаю, Лейла о тебе хорошо заботится? – вступает Аш прежде, чем я успеваю ответить. Чем больше он говорит, тем больше я отмечаю в нем черт, сходных с Лейлой, – движения бровей, высокие скулы, даже округлая линия роста волос.
– Она замечательный экскурсовод, – говорю я. – Вот только я пока что не лучший экскурсант. Я все время забрасываю ее вопросами. – Замолкаю, собирая воедино все, что знаю о нем. – Аш – это сокращение, правильно? А полное имя – Ашай?
Его улыбка становится шире, но теперь выглядит явно натянутой.
– Именно так. Я удивлен, что Лейла рассказывала обо мне. Это на нее не похоже.
И не говори.
– Она не рассказывала. Просто Аш – не египетское имя. А раз Лейла – имя как раз египетское, я решила, что и у тебя тоже должно быть египетское имя. Вы ведь брат и сестра? – Восторга, который обычно охватывает меня, когда я так делаю, на этот раз нет. Сейчас мне кажется, что я сболтнула что-то неуместное.
Аш смотрит на Лейлу, не на меня.
– Ты ей сказала, что мы из Египта?
Это «мы» подтверждает, что я была права и они действительно брат с сестрой.
Лейла задирает подбородок.
– Естественно, нет.
Несколько долгих секунд они просто смотрят друг на друга, не произнося ни слова, но даже я по напряженности их взглядов понимаю, что они общаются между собой.
Аш переводит взгляд на меня:
– У меня сегодня после обеда есть время. Можно мне присоединиться к вашей экскурсии? Или я подменю Лейлу, если, конечно, ей нужен отдых.
Все мои инстинкты подсказывают, что нужно отказаться, извиниться перед Лейлой, пообещать, что я перестану задавать ей вопросы, если только она не сдаст меня ему.
К счастью, Лейла качает головой.
– Ты же знаешь, это моя ответственность, – говорит она, и я чувствую, что признательна ей. Хотя, конечно, вряд ли стоит считать комплиментом, если тебя назвали чьей-то ответственностью.
– Что ж, тогда, полагаю, мы увидимся за обедом. Ах да, Лейла… – И он протягивает ей небольшую косичку из сосновых иголок.
Пока Лейла обшаривает опустевший карман своего плаща, Аш победно ей улыбается.
– Пять – четыре, – с ноткой досады в голосе говорит она. – Ты выиграл.
Аш чуть кивает нам обеим и вновь исчезает в потоке учеников, которые скорее напоминают шпионов, чем учащихся старшей школы. Когда он рядом, его энергичность кажется чрезмерной, но теперь, когда он удаляется от нас, я лишь с трудом удерживаюсь, чтобы не посмотреть ему вслед. Не могу понять, почему – пугает он меня или будоражит.
Глава третья
Я САЖУСЬ НА ОДИН из бордовых диванов в кабинете тестирования, освещенном лишь отсветами пламени из большого камина. Стены увешаны портретами сердитых стариков и старух, потолок весь исчерчен пересекающимися деревянными балками. Провожу носком ботинка по вытертому ковру, гляжу в высокое, узкое окно, за которым видны лишь толстые ветки деревьев.
Доктор Коннер ставит на столик передо мной серебряный поднос с горячим, только из печи, хлебом, маслом и джемом. В животе у меня урчит. Мало что может сравниться со свежевыпеченным хлебом, это вообще одна из лучших вещей в мире. К тому же из-за того, каким замысловатым образом меня доставили в эту школу, я понятия не имею, когда в последний раз ела.
– Что ж, Новембер, я задам тебе несколько вопросов, – произносит доктор Коннер, садясь на диван напротив меня. Акцент у него, кажется, британский. На нем черный пиджак, похожий на пиджак Блэквуд, из карманчика на груди торчит бордовый платок. По виду он примерно папин ровесник, а может, даже на несколько лет моложе. – Самое главное – отвечай честно, – продолжает он, закидывая ногу на ногу и открывая кожаную папку. – Это значительно увеличит вероятность того, что мы подберем для тебя соответствующие занятия. Мы нечасто принимаем учеников в середине учебного года, тем более таких взрослых, как ты, и потому у нас нет возможности спокойно, без спешки оценить твои сильные и слабые стороны, как мы поступили бы, будь ты обычным новичком.
– Понимаю. Конечно, – отвечаю я. Мой мозг уже вовсю ведет собственное тестирование. Коннер происходит от «cunnere», то есть «инспектор», и «cun», что означает «экзаменовать». – Вам прислали выписку оценок из моей школы?
Он вскидывает бровь:
– Конечно, нет. Уверяю тебя, подобная информация нам здесь ни к чему. Все, что обсуждается в моем кабинете, строго конфиденциально и используется только для целей обучения. К твоим документам имеют доступ только два человека – директор Блэквуд и я.
Я вспоминаю предостережения Лейлы и Блэквуд. Может, он решил, что я его проверяю, чтобы узнать, владеет ли школа какой-то личной информацией обо мне?
– А, ну и хорошо. Тогда давайте перейдем к вопросам, – предлагаю я уже с меньшим энтузиазмом.
Он проводит ладонью по своей бородке и хмуро смотрит на меня.
– Ты интраверт или экстраверт?
– Экстраверт. На все сто процентов, – отвечаю я.
– Есть ли у тебя травмы, так или иначе ограничивающие свободу движений?
– Не-а. Никаких травм.
– Насколько хорошо у тебя развито чувство равновесия? Ты способна пройти по карнизу, по ветке дерева, по канату?
Я буквально чувствую, как лоб у меня собирается в складки, пока я обдумываю этот вопрос. К чему он вообще ведет, интересно? Он как будто проверяет мою готовность заниматься экстремальными видами спорта, а не академические способности.
– По ветке дерева. У вас тут правда есть ученики, способные ходить по канату?
– Насколько хорошо ты умеешь лазать? – продолжает Коннер, проигнорировав мой вопрос.
– Отлично.
Он на миг поднимает на меня глаза:
– Что в твоем понимании отлично?
Похоже, его вопросы вообще не коснутся моих успехов в учебе.
– Лучше всего я лазаю по деревьям, но могу взбираться и на скалы, и по столбам… могу влезть на что угодно, если только у этого предмета есть фактура и я найду за что ухватиться. У нас было… – Я обрываю себя на полуслове, не успев рассказать ему, что в Пембруке мои друзья частенько держали пари насчет того, на что я смогу влезть и насколько быстро. Первое правило, напоминаю я себе.
Он вскидывает брови.
– Свет или темнота?
– И то и то.
– Свет или темнота?
– Говорю же, мне все равно.
– Я рад, что ты так считаешь, – произносит он с таким видом, что мне сразу ясно: он вообще ничему такому не рад. – Но когда я предлагаю тебе выбор, то ожидаю, что ты выберешь один вариант.