Отставной экзорцист 3 (СИ)
Михаил Злобин
Отставной экзорцист — 3
Глава 1
Я вошёл под пропахшие ладаном своды храма и прислушался к своим ощущениям. Раньше, когда был молодым и зелёным, я неизменно в таких местах старался вызвать в себе чувство трепета и благоговения, о которых так часто слышал от других прихожан.
В какие-то моменты мне даже начинало чудиться, будто я в самом деле достучался до божественных сил. Что на меня снизошла высшая сопричастность, будто Господь обратил на меня свой взор.
Но чем дальше я двигался по службе в Комитете, тем слабее становилось это чувство. В конце концов я совсем перестал что-либо испытывать. Святые обители превратились для меня в просто расписные хоромы, где я вполне мог восхититься архитектурой, искусством зодчих, красотой внутреннего убранства, но не более того.
Пропал тот самый важный отклик в душе, который мне хотелось отыскать. И со временем я окончательно забросил попытки. Если честно, я до сих пор не могу понять, была ли вообще эта связь, или я её выдумал.
Вот и сейчас, шагая по красивому церковному залу, пронизанному световыми столбами золотых солнечных лучей, внутри абсолютно ничего не шевельнулось. Если бог и существовал, меня он предпочитал не замечать. Я не ощущал его присутствия…
— Чего плутаешь, сын мой? Исповедаться желаешь, али просто ищешь уединения? — раскатился по пустому залу глубокий мужской голос.
— Здравствуй, батюшка Георгий, ни то, ни другое, — повернулся я на оклик.
Здешний пастырь обнаружился у иконостаса расставляющим лампады и смахивающим пыль с окладов.
— А, это ты, Максим, пожаловал. Не ожидал тебя увидеть. Давненько ты не захаживал в божий дом, — мягко, но всё же с изрядной долей отеческой укоризны произнёс священник.
— Давайте не будем об этом, — поморщился я. — Я вообще напарника своего искал. Говорят, он к вам собирался.
— Николай? Истинно так, больше часа мы беседовали. Только разминулись вы с ним немного. Но, сын мой, раз уж ты пришёл, я обязан сообщить, что покидал он меня в глубоком смятении. Даже крест свой оставил. Вот, погляди.
Батюшка подошёл ближе, отогнул неприметную складку на строгой рясе и запустил туда руку. В следующее мгновение он извлёк деревянные чётки Захара, которые я видел, пожалуй, тысячу раз. А потому никак не мог ошибиться в их опознании.
— Максим, не откажи в милости, передай их Николаю, а? — протянул он оберег. — Вообще, конечно, посторонним нежелательно касаться сокровенных вещей. Но я знаю, что вы с напарником очень близки. Мне, вестимо, говорить такого не следует. Однако он в тебе, почитай, что отца видит. Посему незазорно будет в твои руки его крест вложить.
— А в ваших, стало быть, он себя отлично чувствует, — проворчал я, стараясь дистанцироваться от чрезмерно личного разговора.
Знаю я отца Георгия. Ему бы в комитетском дознании служить. Такой и мёртвого разболтать сумеет…
Священник на мою реплику отреагировал сдержанно. По движению его густой бороды стало заметно, как он печально улыбнулся.
— Мои руки этому символу не вредят, ибо я сам эти чётки смастерил, — пробасил батюшка, будто втолковывал что-то неразумному ребёнку. — Я частенько такое вытачиваю, потом освящаю. Пальцы сами знают, как резать, а сердце подсказывает, кому их преподнести. Бывает, идёт человек мимо, с виду спокоен, а внутри у него пепелище. Вот таким «погорельцам» я и вручаю свои поделки. Чтобы было за что уцепиться, когда почва из-под ног уходит. Хочешь, и тебе справлю?
— Нет, спасибо, не нуждаюсь, — сухо отказался я, принимая деревянный крест Николая.
Лик отца Георгия вновь озарила грустная улыбка:
— Я знаю, Максим, как ты стал относиться к духовному попечению. И уж, поверь, не собираюсь тебе нравоучений читать или сыпать упрёками. На твоих плечах тяжкая ноша, под которой другие просто сломались бы. А коли так, то имеешь ты полное право на своё мнение, особенно ежели оно тебе жить помогает. Не смею я в твоё влезать. Однако ж…
Священнослужитель нахмурился и посмотрел мне прямо в глаза.
— Однако ж для Николая это очень важно. Не бросай его в пору кручины. Подсоби, как сумеешь.
— Я бы рад, но чем?
— Для начала хотя бы чётки передай, — усмехнулся отец Георгий, заметно смягчая тон. — Я понимаю, Максим, что чем дольше длится ваша служба, тем дальше вы отступаете от Бога. Не деяниями, разумеется, упаси Господь, но душами. Вы видите много зла, отчего вера ваша слабнет. Я ведь и сам не понаслышке знаю, что такое Бездна…
От услышанного признания у меня брови на лоб полезли.
— Батюшка, да вы никак из отставных комитетских будете? — удивился я. — Вот те раз… и как только мимо меня проскочили?
— Моё мирское прошлое далеко отсюда проходило, не могли мы в ту пору знаться, — расплывчато поведал священник. — Но оттого меня сюда и назначил предстоятель — присматривать за теми, чья работа черна, а крест неподъёмен. Кому как не мне ведома цена вашего молчания?
Теперь я взглянул на отца Георгия иначе. Не как на очередного холёного служителя, который учит паству жизни по страницам древних писаний. А как на человека, ходившего по тем же мрачным тропам, что и я. Осознание, что мы леплены из одного теста, замешанного на крови, добавило немало уважения к собеседнику.
— Только ты это, сын мой, не болтай о моём былом, хорошо? — смущённо подёргал длинную бороду священник. — Не люблю я, когда шепчутся… тебе вот только открылся, да ещё паре прихожан. Тем, что не из болтливых.
— Кха, польщён доверием, отец Георгий, — кашлянул я, сам до конца не успев понять, какую эмоцию пытаюсь скрыть. — Не переживайте, словесным недержанием не страдаю.
— Знаю, ведь за семь лет ни разу ко мне на исповедь не явился, — ухмыльнулся в бороду батюшка, но потом посерьёзнел. — Христом Богом молю тебя, Максим, не оставь Николая без опоры. Иной раз и маленького камушка хватает, чтобы некогда непоколебимая стена рухнула. Верни напарнику его символ. Глядишь, он в час нужды великой от него беду и отведёт. И не морщись, попусту говорить не стану! Я многие жизни слушаю, сын мой, потому разное знаю. Но рассказать не могу, ибо тайна исповеди. Просто поверь.
— Да ладно-ладно, хватит уже проповедей, батюшка, передам я Захару его безделушку, — буркнул я.
— Эх, сын мой, не готов ты ещё бога принять, — осуждающе покачал головой отец Георгий. — Но, видимо, таков твой путь. Ступай, Максим. Но помни — даже если тебе будет казаться, что ты остался один супротив целого мира, это не означает, что Господь тебя покинул. Наоборот, это значит, что он доверил тебе самую ответственную работу. Береги себя.
— Угу, и вы себя, батюшка, — хмыкнул я, после чего развернулся и отправился к выходу.
Эхо моих шагов, разносящееся под сводами храма, стало единственным ответом, который я услышал в этой обители.
Глава 2
Майор Фирсов, замерев по стойке смирно, боялся даже дышать полной грудью или шевелить глазными яблоками. Он стоял, глядя в одну точку и не решался отвести от неё взор. Струйки холодного пота скатывались по спине, отчего форменная рубашка противно липла к телу.
Долбанный Бугров… как же сильно он его подставил.
— Ну, Фирсов, где этот твой специалист? — громогласно пророкотал генерал-лейтенант Щукин.
— Не могу знать, товарищ командир! Не дозвонился, — выдавил майор сипло, но отчётливо.
— Ну вот такой, значит, человек. А ты его характеризовал, как надёжного, — осуждающе покачал головой руководитель Управления.
— Эх, Дмитрий Сергеевич, ну и подвели вы меня, — поддержал его полковник Аваков, тщательно скрывая раздражение за подчёркнутой вежливостью. — Я товарища генерала уговорил нас выслушать, а вы…
В отличие от подчинённого, полковник вольготно расположился с левой стороны совещательного стола от Щукина. Авакову не приходилось стоять и тянуть подбородок, как новобранцу в день принятия присяги. И несмотря на то, что Фирсов был намного старше своего начальника, ему сейчас ничего иного не оставалось, кроме как нелепо оправдываться: